Про себя Стелла не могла сказать, что пребывание на свежем воздухе – это особое «везение». Тем не менее Кэтлин всегда нравилась физическая работа под открытым небом. В университете она любила греблю и прогулки среди холмов, поэтому никого не удивило, что она стала работать в национальном парке после окончания курсов по охране природных памятников, а не стала защищать степень магистра.
– То есть проводила, когда работала. – Кэтлин страдальчески искривила губы. – А сейчас почти все время темно.
– И холодно.
– Холод мне не помеха. Честно говоря, я не дождусь, когда станет по-настоящему холодно и мы избавимся от этой проклятой сырости. – Кэтлин обвила ладонями кружку теплого чая. – Но зимой некоторые люди ведут себя довольно странно. Дом кажется менее просторным, чем обычно, а настроение портится. Робу станет лучше после зимнего солнцестояния. Но хватит об этом, я не собираюсь жаловаться.
Стелла старалась не обижаться на тон подруги. Она не хотела, чтобы Кэтлин рассматривала ее как «бедную хрупкую Стеллу» или «безутешную Стеллу», но не могла винить ее в предубежденном отношении.
– Жалуйся, сколько хочешь, – сказала она вслух. – Это тоже лекарство.
Кэтлин слабо улыбнулась:
– Ты хорошая подруга.
– Самая лучшая, – заверила Стелла. – И я не собираюсь уезжать на юг, так что, если тебе понадобится… что угодно. – Она прикоснулась своей чашкой к кружке Кэтлин и проглотила остатки виски.
Вернувшись в Манро-Хаус, Стелла устроилась в своем кабинете и попыталась вернуться к работе. Она проверила мобильный телефон и, конечно же, обнаружила несколько пропущенных звонков и голосовых сообщений от Бена. Первое сообщение гласило: «Пожалуйста, позвони мне». Второе было таким же, но сопровождалось глубоким стонущим вздохом, как будто Бен с трудом удерживался от слез. Это было не похоже на него. Третье сообщение начиналось словами: «Я совершил огромную ошибку…», но Стелла оборвала запись, не дослушав до конца.
Виски, который она выпила у Кэтлин, уже выветрился, и она съела сдобную булочку с шоколадом, полученную «в дорогу» от подруги. Стелла подумывала о том, чтобы погулять с собаками, но вместо этого уселась на кровати и подтянула одеяло, парализованная нерешительностью. Три месяца назад она бы немедленно села в автомобиль и уехала на юг. Она страстно хотела услышать эти слова от Бена; она мечтала об этом. Впервые после того, как Бен сообщил ей, что он влюбился в Лауру, она хотела этого так сильно, что едва могла думать о чем-то еще. Но она не была вполне искренней перед Кэтлин.
Оставалась еще одна, так и не высказанная истина. Прямоугольная белая карточка, которая меняла все.
Этому не было оправдания. Нельзя вскрывать переписку другого человека, а если ты это делаешь, то это называется шпионажем, и тогда ты заслуживаешь всего, что можно заслужить. Стелла хорошо понимала, что никто не испытает ни малейшего сострадания к ней. Но когда она увидела логотип NHS[21] на коричневом конверте, то ударилась в панику. Теперь, когда она наконец избавилась от собственного дамоклова меча, он появился снова, нацеленный на другую жертву. Она ощущала это, как удар кулаком в живот.
Бумажный конверт уже был надорван. Стелла не могла точно припомнить момент, когда она просунула палец в узкую прореху на краю клапана, но она помнила звук рвущейся бумаги.
Внутри лежал единственный белый прямоугольник. Карточка направления на прием к врачу. Первым делом она проверила больничное отделение. Слава богу, не онкология. И не кардиология. Не тропические болезни или неврология. Но на облегчение не было времени, так как ее мозг старался осмыслить другую информацию. Это было чистое потрясение, на миг залившее весь мир ослепительно-белым светом.
Под именем и фамилией Бена безличным черным шрифтом были набраны даты и время для двух посещений отделения урологии в амбулаторной клинике. Первое посещение в 11.15 третьего октября предназначалось для консультации и предоперационной подготовки. Второе посещение, неделю спустя, включало вазэктомию[22] под местным наркозом.
