— Хватай их! — ревели мегафоны.— Хватай их всех!
С верхних ярусов, мягко планируя, летели куски горящей бумаги. Рейнхарт подошел к краю эстрады и одобрительно посмотрел на Фарли.
— «...И будешь тверд в удаче и в несчастье,— продолжал Фарли,— которым в сущности цена одна!»[17]
Он увидел Рейнхарта и нырнул под микрофоны.
— Ради бога, приятель, помоги нам! Это же твоя обязанность! В шатре выкрикивали имя Рейнхарта.
— Давайте его сюда!
Рейнхарт подошел к пандусу, ведущему на эстраду, и начал подниматься. Но по дороге он остановился и посмотрел по сторонам. Все приняло багровый оттенок.
Он выпрямился и поднялся на эстраду.
Рейнхарт подошел к пюпитру, отрывисто поклонился публике и, повернувшись, встретил взгляд испуганных глаз первого кларнета.
— Поспокойнее,— сказал он первому кларнету.— Я там был. Ничего страшного.
Огни надвигались на него, покрывая испариной онемевшее тело.
— Зачем столько огней? — спросил Рейнхарт.— К чему эти микрофоны?
Он не был готов дирижировать.
Рейни бессильно привалился к дверце грузовичка С. Б. Протуэйта; С. Б. сосредоточенно наводил бинокль на въездные ворота. Внезапно он отнял бинокль от глаз и довольно усмехнулся.
Охранник с радиотелефоном поднес аппарат к уху и направился вдоль стены к воротам. Он махнул рукой охраннику у соседнего входа, и тот пошел ему навстречу.
— Я хочу заявить здесь и сейчас,— сказал старик,— что я отвергаю религию, потому что я верю не в духов, а в человечество.
Рейни поглядел на него и вскочил на подножку.
— Я еду с вами, мистер. Вы должны взять меня. Старик нахмурился.
— А, черт! Вы говорите, что ваше место тут. Может, так оно и есть.
Рейни опустился на сиденье. Его ноги были зажаты между дверцей, кучей посуды и большой вазой.
— Поосторожней,— сказал ему старик.— Возле вашей ноги прах Мэвис Сешенс Протуэйт.
— А! — сказал Рейни.
— Я — С. Б. Протуэйт. Рад познакомиться с вами,
— Морган Рейни,— сказал Морган Рейни.
Старик включил зажигание, и они увидели, как позади них вспыхнули фары полицейской машины. Лучи ее фар выхватили из темноты кучку молодых негров, которые несли с пустыря длинные узкие свертки оберточной бумаги. Рейни оглянулся и увидел, что через шоссе со стороны темных домов идут еще группы негров. В одном месте они остановили движение, пересекая шоссе густой толпой. Некоторые несли бейсбольные биты.
С. Б. Протуэйт увидел их и облизнул губы.
— Ого! — сказал он весело.— Поглядите-ка! Вон туда! Охранники раздвигали створки въездных ворот.
— Ух ты! — сказал С. Б. Протуэйт.— Поглядите-ка на этих негров!
Он медленно повел грузовичок через пустырь. Ворота были открыты, и охранники стояли перед ними в явной нерешительности, переводя взгляд с поля на шоссе. Руки они держали на кобурах. Со стоянки выехали два полицейских мотоцикла с колясками и пронеслись мимо них внутрь стадиона. Машина для оркестра не показывалась.
С. Б. Протуэйт выехал на асфальт медленно, но с каждой секундой набирая скорость. Он вел машину к воротам под углом примерно в шестьдесят градусов.
Из ворот выбежали оркестранты в синей форме и стремглав кинулись к своим машинам. Из-за стадиона вылетел еще один мотоцикл и тоже въехал на поле. Рейни не мог разобрать, что там происходит.
Сирена стоявшей позади них полицейской машины взревела. Охранники у ворот увидели приближающийся грузовичок Протуэйта, но не встревожились. Только у самой стены С. Б. Протуэйт резко повернул в ворота и нажал на газ. Одновременно он дернул за шнурок, сдвигая брезентовый верх, чтобы открыть свой лозунг.
— Ого-го-го! — крикнул С. Б. Его нижние зубы свирепо впились в верхнюю губу.
Люди кричали на Рейнхарта.
— Начинай!—кричали они.— Говори!
Доски эстрады в нескольких шагах от него треснули, в яркой краске появилась черная дыра и белая рана.
— Нет,— сказал Рейнхарт.— Музыка.
— Бог и родина! — кричали из шатра.— Бог и родина!
«А! —подумал Рейнхарт.— Это и я могу сделать. Это и я умею».
Он схватил микрофон с самоуверенной улыбкой.
— Братья американцы! — заревел он.— Обсудим американский путь!
Рейнхарту показалось, что трибуны почтительно затихли, и, ободренный этим, он продолжал.
