Я запретил себе возвращаться к давно написанным стихам. Потому что обнаружил, что первый вариант самый лучший. Это наблюдение было подтверждено мною многократно. Как бы квалифицированно ни отделывалось стихотворение – первый вариант всегда остается самым искренним, и притом единственной формулой автора для времени создания стихотворения, отвечающей его настроению, миропониманию, философии.
Первый вариант – самый искренний. В первом варианте всегда есть особая прелесть – это допущение и даже обязательность какой-то свободы – в ритме и размере поисков звуковых соответствий, разведка в смысл, работа на грани знаемого и неизведанного – и находки на этом пути.
Здесь огромную роль играет рифма, поисковый инструмент стиха Это суть рифмы русской, ее свойства, обсуждаемые с Пастернаком в письмах моих еще с Колымы и личных встречах в конце 1953 года в Москве. По этому вопросу написано мое стихотворение «Некоторые свойства рифмы», включаемое во все мои сборники.
Работа над стихотворением в этой второй, отделочной стадии проходит при высшем напряжении контрольного какого-то механизма – не уступающего, а превосходящего реализацию потока вдохновения.
Здесь решают вопросы композиции, очередности строф, браковка, отсечение всего ненужного.
Проверка на звук, на мысль, на новизну.
В редких случаях – дополнительное дописывание.
Эту вторую стадию – очень важную, я когда-то выносил на отдельные листки или в отдельные тетради. Но это было слишком неэкономно, и я приспособился, особенно если расстояние между первой и второй стадиями невелико по времени.
При отделке важно ведь быть в том настроении, в той же силе, идти в том же направлении, что и в момент записи потока слов в первый раз.
Я приспособился к работе, к окончательной отделке, к технике сокращений первой записи, тут же сокращая, исправляя, устанавливая очередность строф.
Иногда эти дополнения сделаны другим карандашом, но это случай. Цифры, окруженные кружком, – это номер строфы в стихотворении и знак для самого себя, что работа над данным стихотворением кончена, его можно выписывать из тетради.
Чрезвычайно трудоемка эта вторая стадия работы. Стихотворение подвергается жесткой правке на глаз, на слух и на ум. Действуют все крученыховские предупреждения по части «сдвигологии» – все его советы принимаются.
Тут устраняется, выжигается огнем все, что может читателю напомнить стихи другого поэта.
Третья стадия работы над записью стихотворения – переписка на школьные тетради – обычные, которыми я пользуюсь для черновиков прозы. В этой стадии делается мало исправлений, разве что удаление каких-либо досадных, незамеченных ранее промахов. Стихотворение уже записано.
Впоследствии я заменил эту стадию перепиской на машинке.
Какая бы переделка ни ждала стихотворение в будущем, датой его рождения я считаю
Казалось бы, почему датой рождения считать первую запись, а не время окончательной работы над стихотворением, время окончательной отделки, без которой стихотворение появиться в свет не может?
У меня есть важная причина для своего решения.
Именно у первой записи поэту является стихотворение в его неповторимом ритме, в его звуковом содержании – устанавливается определяющая ценность стихотворения.
Возникает впервые то настроение, то ощущение победы, преодоление чего-либо важного в самом себе, возникает предчувствие победы над другими людьми.
Воспоминания об этом первом шаге мне слишком дороги. Может быть, из-за воспоминаний я и возвращаюсь потом к отделке, к чистке.
Стихотворение ведь нельзя повторить другим размером, найденный ритм и размер входит в литературный паспорт стихотворения. Близкие по теме (поэтической теме) стихотворения возникают и в другом размере – обычно как «парное».
Вот эта оригинальность, первичность появления строфы отличают и от ощущений, с которыми работаешь над окончательным вариантом стихотворения, и от душевного состояния, которое бывает при работе над другими стихотворениями.
В тетрадях моих есть несколько случаев записей стихов как бы измененным почерком, нетвердой рукой.
Это стихи, записанные во сне и в темноте – чтобы включенный свет не прервал поток стихов.
Во сне рождены, написаны многие. Утром – запись в тетрадку.
Есть и рассказы, полностью написанные во сне. Рассказ «Три смерти доктора Аустино» – в нем две журнальные странички, написан весь во сне… Утром я записал, не одеваясь, весь это текст, не изменяя ни одного слова, ни одного абзаца…
Легко писавшиеся стихи не обязательно лучшие.
Очень легко писался «Аввакум в Пустозерске». Легко писался «Инструмент». А стихотворение «Как Архимед» написано на подоконнике больничного барака в Барагоне, в Якутии. Я просто отошел в сторону от процессии и записал стихотворение, несовершенство которого мне было очевидно в миг написания. Но сколько бы я ни пытался его улучшить целых семнадцать лет – из этих попыток ничего не выходит.
Неудача работы над «Архимедом» заставила меня хорошо проверить одну странную истину.
