Из-за того, что герой сочувствует революции – все это цензурой вычеркивалось. Цензура вычеркивала и боготворчество Гарина, просто снимая все отнюдь <нрзб> <не слабые места>.
Критика самодержавия была гораздо больше, чем у Горького, скажем.
Реалист ли Гарин? Тут реализм Гарина выступает в форме документа, семейной хроники. Вот как названа эта тетралогия – роман или повесть, – нам решить не дано. Форма эта новая, обновление через документ, но не выдумка, а привлечение документа.
В газете «Вечерняя Москва» 6 августа напечатана рецензия-крик художника в отставке Ф. Зевакина по поводу новых стихов Андрея Вознесенского в № 6 «Юности» за 1975 год.
Рецензия написана в издевательском тоне и даже озаглавлена «А-Б-Е-Б-Е-А, А-Б-Е-Б-Е-А…», подчеркивает бессмысленность стихотворной продукции Андрея Вознесенского. Более всего возмутила художника в отставке главка «Арбатские аборигены» и форма и содержание этих стихов. Между тем «Арбатские аборигены» – это ЗВУКОВОЙ ПОВТОР, главное средство при писании стихов. О нем не забывал и Лермонтов, ибо что такое «Посыпал пеплом я главу», как не звуковой повтор. Что такое «Русалка плыла по реке голубой», как не звуковой повтор, создающий стихотворение? Того же рода и «Арбатские аборигены», столь же убедительны и «плавки». «Плавки» в русскую поэзию вводит Вознесенский – это новинка-плюс, а не минус. У Вознесенского в его творческом пути много недостатков: краденая интонация, заимствованная из хорошо известных русских стихов. Но «Арбатские аборигены» и «плавки» – это находки Вознесенского и будут ему по праву принадлежать всегда.
«Я сам – арбатский абориген, – наивно пишет художник Зевакин. – Я сам жил в Трубниковском переулке». Жил, добавим мы, и не научился понимать, что такое стихи, не научился относиться с уважением к труду, которого ты сам не понимаешь.
Если бы ветеран-художник Зевакин постиг, что такое звуковой повтор «Арбатские аборигены», то он понял бы и приводящее его в трепет звуковое сочетание «А-Б-Е»…
Рецензия-крик подписана: художник Зевакин. Можно лишь пожалеть о крайней разобщенности вкусов художников и поэтов, о нежелании художника Зевакина понять самую природу другого, соседнего искусства.
С уважением В. Шаламов.
1. Мало похоже на записки заключенного по 58-й статье.
2. К глубокому сожалению, везде «зэки», «зэк», чего нет в жизни, а есть только в повестях Солженицына. Слово «зэка» (з/к) не имеет множественного числа, как слово «пальто».
3. То же о столыпинском вагоне. Ни Солженицын, ни Марченко не видывали вагона, отсюда неправильно описали его устройство.
4. При всех обстоятельствах книга весьма получилась, нужный документ.
5.
6. Лагерь для иностранцев – надо все подробней.
7. Уголовники по 58-й статье были в большом количестве в наше время. 5814 – саботаж.
8. Тюремный голод – чепуха, если не заставляют работать.
9. Споры из-за форточки, как в любой больнице.
10. Тяжелый режим – обычный спасительный тюремный режим, можно сидеть 20 лет. Вся глава «Голод» нравится, но все это такие пустяки.
11. Драки в тюрьме: кусают не от слабости – а опыт тюремных драк говорит, что это бой на близком расстоянии, отсюда и прокусы.
Прочел рукопись и вижу, что есть хороший, настоящий человек. Я был бы беднее, если бы не знал этой рукописи. Учиться, учиться, получить специальность, диплом. Читать, читать! За два года сделать из него человека и без диплома, но всеми возможностями получить диплом. Достойно, интересно, полезно, но мало похоже на рукопись политического.
Я не историк лагерей.
1. Когда долго читаешь вслух чужие стихи, кажется, что их сам написал. Когда чужие стихи нравятся – тоже. Это делает каждого читателя (не только читателя-поэта), в сущности, соавтором всей мировой поэзии.
2. Когда настроению не отвечают пробегающие в памяти знакомые стихи – пишешь сам.
3. Тревожное ожидание слова, которое вот-вот должно явиться, это не совсем то же чувство, что у Фета.
Не знаю сам, что буду петь, Но только песня зреет.
Из этой же области «предчувствий» – отставания слов и мыслей от чувства.
Паустовский написал рассказ «Гекзаметр». Это один из лучших его рассказов. Рассказ интересен и тем, что доказывает, что писателя не оставляет мысль о происхождении стихов. И он строит собственную гипотезу – яркую и оригинальную, в данном случае.
Но подобные размышления не новы.
Есть легенда, что Рудаки уловил ритм четверостишия в словах мальчика, игравшего в орехи, и ввел этот размер в поэзию.
Байрону принадлежит наиболее верное определение рифмы как парохода, несущего поэта п о м и м о в о л и в другую сторону.
