— Он должен был, потому что я помню, что видела его, когда подъезжала к дороге. Я не обратила особого внимания, потому что смотрела на дорогу впереди.
— Где вы его видели?
— На противоположной стороне Палисад.
— И что он делал?
— Не знаю. Думаю, он ждал, чтобы перейти через дорогу, так что он должен был увидеть их машину в то же время, что и я.
— Сколько ему лет, по-вашему?
— Что я знаю о стариках? У него были белые волосы и коричневая кожаная куртка, старая и потрескавшаяся.
— Вы можете вспомнить что-нибудь еще? На нем были очки?
— Я не помню.
— Что насчет формы его лица?
— Вроде, длинное.
— Бритое?
— Думаю, что да. У него точно не было бороды, но усы могли быть.
— Родинки, шрамы?
— Ничем не могу помочь. Я была расстроена и не обращала особого внимания.
— Как насчет роста и веса?
— Он казался выше меня, а у меня метр шестьдесят семь, но он не был толстым или худым, как жердь. Извините, что не могу быть точнее.
— А что насчет рук?
— Ничего, но я запомнила его обувь. Это были старомодные черные кожаные ботинки на шнурках, похожие мой дедушка носил на работу. Знаете такие, с дырочками вокруг подъема?
— Знаю.
— Они были нечищены, и подметка на правом отрывалась.
— У него был какой-нибудь акцент?
— Я не заметила.
— А как насчет зубов?
— Плохие. Желтые, как будто он курит. Я забыла об этом.
— Что-нибудь еще?
Она помотала головой.
— Что насчет ваших повреждений, кроме шеи?
— В начале были головные боли, но потом прошли. Шея все еще болит, и это сказывается на спине. Я пропустила два дня на работе, но больше ничего. Если я сижу какое-то время, то приходится вставать и походить. Думаю, что мне повезло, что легко отделалась.
— Это точно.
В течение следующей недели у меня не было случая поговорить с Мелани, но Генри информировал меня о ее проблемах с Гасом, колючий нрав которого проявлялся во всей красе. Дважды, ранним утром, я видела, как она приезжала из своего мотеля. Я знаю, что она оставалась допоздна, ухаживая за ним. Наверное, я должна была пригласить ее к себе на бокал вина или напомнить о ее обещании угостить меня обедом. Лучше всего было бы приготовить питательную запеканку, предоставив таким образом еду для них двоих, в манере доброй соседки.
Но разве это похоже на меня? Я этого не сделала по следующим причинам:
1. Я не умею готовить.
2. Я никогда не была дружна с Гасом, и мне не хотелось быть вовлеченной в турбулентность, которая его окружала.
Я замечала, что люди, рвущиеся спасать кого-то, обычно вызывают раздражение, без малейшего эффекта для человека, нуждающегося в помощи. Вы не можете спасти других от самих себя, потому что те, кто делает вечную неразбериху из своей жизни, не любят, когда вы вторгаетесь в созданную ими драму. Они хотят вашего «ах ты, бедняжка» сочувствия, но не хотят ничего менять. Это истина, которой я, кажется, никогда не научусь.
Проблема в этом случае была в том, что Гас не создавал неприятностей. Он открыл окно, и они вползли.
Генри рассказал, что в первые выходные, когда Гас был дома, директор Роллинг Хиллс порекомендовал сиделку, которая согласилась поработать по восемь часов в субботу и в воскресенье. Это освободило Мелани от наиболее неприятных медицинских и гигиенических процедур, и в то же время предоставило Гасу еще один предмет для издевательств, когда у него портилось настроение, что оно делало каждый час.
Еще Генри сказал, что Мелани не получила ни одного ответа на свои объявления в газете.
В конце концов, она связалась с агенством и встречалась с потенциальными компаньонками, надеясь найти кого-нибудь, чтобы заполнить брешь.
— Нашла она кого-нибудь?
— Не совсем. Пока что, она выбрала трех. Две из них не выдержали до конца дня. Третья продержалась дольше, но ненамного. Он так орал на нее, что у меня во дворе было слышно.
— Наверное, я должна была предложить помощь, но решила, что лучше не буду, если только научусь справляться с чувством вины.
— Ну и как, справляешься?
— Довольно хорошо.
Солана
Солана остановила машину и проверила объявление в газете, убедившись, что адрес был правильным. Телефонного номера не было. Последнее объявление, на которое она ответила, оказалось тупиком. Пациенткой была старушка, живущая в доме своей дочери и прикованная к постели, которая стояла в столовой. Дом был очень милый, но импровизированный больничный уголок портил весь вид. Высокие потолки, много света, все обставлено со вкусом. В доме был повар и домработница, и это уменьшало энтузиазм Соланы.
Собеседование проводила дочь, которой был нужен кто-то для обеспечения нужд ее матери, но она не считала себя обязанной платить высокую ставку персональной сиделки, потому что сама будет присутствовать в доме.
От Соланы требовалось мыть, кормить и менять памперсы сенильной старухе, менять постельное белье, стирать и давать лекарства. Она могла с этим справиться, но ей не нравились дочкины замашки. Кажется, она считала медицинского профессионала домашней прислугой. Солана подозревала, что с домработницей обращались лучше.
