Петлявшая безумно и непредсказуемо траектория жизни, вернулась в колею хоть уже и другую, но все же напоминавшую ту прежнюю – наезженную и удобную. Чтобы сделать человека счастливее, надо сначала отобрать у него что либо, а потом вернуть. Абоненты, с которыми работал Никон, были из проблемных, тяжелых и опасных. От них отказались другие полевики. После того, что происходило в тюрьме, это выглядело не такими уж и страшными. Выбравшись с бездорожья – любой, даже разбитой и кривой колее будешь рад. Ездить на работу из дома в пестрых вагонах метро намного приятнее, чем ходить из камеры по мрачным казенным коридорам под присмотром стражников. Да, и еда домашняя – получше баланды будет. Яркие впечатления от Города, еще недавно казавшегося за толстыми стенами древних казематов таким далеким, быстро угасли. В образовавшейся пустоте поселились новые чувства. Переживания, призрачные и аморфные, грызли и глодали сердце. Изловив незваных призраков и покопавшись в их потрохах, Никон обнаружил, что судорожно опасается пристального внимания к своей персоне. Это показалось совершенно нерациональным, после того, как в тюрьме читали его энграммы и каждый шаг фиксировался зоркими видеокамерами. Но свобода такая штука – если уж получил ее немного, то хочется еще больше. Да и следить могли не только с дозорной башни Мнемонета, но и из машины, где тыкают в ребра шилом. Раскрытия подробностей связи Говарда с бандитами добиться так и не удалось.
Просуществовав несколько дней в тяжких раздумьях, Никон попросил Евгения принести ему трофейный глок, надежно спрятанный в одном из тайников, неподалеку от монастыря. Евгений – бывалый курьер, доставил бандероль без задержек. Таскать с собой пистолет, отобранный у регионального координатора, не менее страшно, чем бояться бандитов с шилом. Никон, взвесив все за и против, боялся и таскал. Неудобства от угловатого, но не такого уж и толстого предмета в кармане не идут ни в какое сравнение с неудобством от острого и тонкого предмета, напористо протыкающего тот же карман.
Мартовское солнышко, сдобренное неожиданно прилетевшим из Атлантики влажным циклоном, стало теплее. Город, превратившийся за долгую, суровую зиму в ледяную крепость, заметно согрелся и повеселел. Элеонора, к великой радости Никона, намного опередила подснежники. Этим чудным, завораживающим цветением он и любовался по вечерам, ловя ноздрями тонкие, чарующие ароматы. Чем любовался, взирая на свинцово-тяжелую водную гладь Досифена из-под ясного, как апрельское небо, блестящего в свете заходящего светила, зеркала глаз, цветок, все еще оставалось загадкой.
– Здравствуйте!
Голос девушки показался очень знакомым. Не просто, как слышанный где-то мельком, а словно важный, ценный голос. Никон старался, но никак не умел припомнить, для чего же он важен.
– Можно мы присядем?
Голос парня тоже знаком. До боли. До тошноты. Элеонора опередила, экстренно охлаждающего, мгновенно накалившиеся аксоны Никона, веселым согласием. Парочка расположилась на другом краю лавочки. Заскучав от неспешного колыхания еще помнящих сковывающее дыхание зимы вод, девушка живо протянула руку и заявила:
– Меня Гертруда зовут!
Элеонора автоматически ответила. Завязался разговор. Гертруда возбужденно рассказала, как они совсем недавно засекли большой прогулочный катер на ходу, что нынче большая редкость. Все мечтала о том, как же это романтично с любимым человеком, раскачиваясь на волнах, плыть мимо набережной. Любоваться с палубы на маленьких, ползущих у подножия далеких девятиэтажек людей. На солнце, скатывающееся по чистому синему небу к живущим на западе. На редкие, пережившие нужду посланников суровой зимы деревца. Элеонора охотно подхватила волну. Дополнила яркую, картину красочными штрихами. Даже продекламировала что-то подходящее из своего сборничка. Налюбовавшись вдоволь совместными грезами, девушки притихли. Гертруда спохватилась:
– А это – Дима!
Никону тоже пришлось представиться. Оказалось, что Дима работает в Мнемонете программистом. Розово – голубые, волнующиеся синхронно с чистыми волнами, девичьи грезы смыло с лавочки мутной грязью суровой действительности. Дима поделился переживаниями, связанными с несовершенством ключевых служб. Никон поведал о тяжелом контингенте, с которым доводится работать. Лишь Элеонора, работавшая в привилегированном секторе, разбавила поток проблем струйкой смешных историй.
