Внедорожник с белым флагом стоит в очереди на первом блокпосту. Всего на пути их будет четыре. Едкий моросящий дождик впивается в раскрасневшиеся лица солдат, в их замызганные перчатки, бушлаты и штаны. Стекает по потертым берцам в грязные глинистые лужи. Все вокруг глинисто-серо: железобетонные блоки, уложенные поперек дороги так, чтобы создать лабиринт, сама дорога, неуклюжие норы-землянки, вырытые на обочине, обвисшие палатки, из которых валит дым, поле. Лишь полосы национального флага немного разгоняют серость. Но блеклые, покрытые все той же серой пылью цвета, не радуют. За время, пока машина стоит в очереди, бессмысленная суровая атмосфера блокпоста проникает в комфортный салон.
Паспорта приготовлены заранее. Пассажиры ждут своей очереди. Смотрят в окна. Водитель Саша не отрывает стекленеющих глаз от солдата, неспешно слоняющегося за знаком «STOP». Ловит приглашающий жест, трогается. По пути опускает стекло. Заискивающе здоровается. Хмурый солдат кивает, задает уже привычный вопрос:
– Куда едете?
– В Ротамарк.
– Цель поездки?
Водитель отчеканивает стандартную фразу:
– Международная благотворительная организация. Едем оказывать переселенцам из зоны боевых действий медицинскую и психологическую помощь.
Солдат вяло кивает и бросает:
– Паспорта.
Саша протягивает стопку. Мокрая, засаленная вязаная перчатка хватает ее, открывает верхнюю книжицу. Листает. Всматривается то в фотографию, то в лицо владельца. Владелец, в свою очередь, наблюдает, как мелкие капли орошают желтые, затасканные страницы. Открывает второй. Третий. Четвертый.
– Бельгийка? – спрашивает, тыча в Катрин.
– Ага.
– Понятно, проезжайте.
– Oh, look! What is this!? – кричит, вдруг Катрин.
– Самолет? – делает предположение Настя.
– О, это, мадам, ракеты полетели, – авторитетно комментирует Андрей. – Две штуки. Одна, видите, уже отработала и пошла по баллистической траектории. А вторая взлетает.
Зрелище страшное и захватывающее одновременно. Сама ракета видна плохо, хоть и погода ясная. Огненный столб на фоне голубого неба восходит стремительно. Оставляет жирный белый след. Создается впечатление – рука невидимого художника малюет на стеклянном холсте небесной лазури огненной кисточкой.
– Откуда это они летят? Из Ценода?
– Это ваши из Ротамарка стреляют по мирным жителям, – назидательно замечает Андрей. – По деткам и их мамам. А мы потом ездим их лечить.
– Почему это «наши»?! – оскорбляется Настя. – Вы тоже гражданин!
– Это, наверное, «Точка», – замечает Никон. – Такая может и за Ценод улететь.
– Потому, что я не поддерживаю людей, которые запускает тактические ракеты по мирным городам, – выразительно, в пол оборота цедит Андрей.
– По схизматам! – настаивает Настя. – На дорогу смотри, политик недоделанный!
– Ну да, а гибнут почему-то бабушки и мамы с детьми. Сейчас послушаем!
Андрей заводится или пытается завести, вернее, довести. Настраивает приемник на волну «Казачьего радио». Вслушивается в новости о наступлении на Лабед. Сухая статистика потерь боевой техники и личного состава.
– Пропаганда. Выключите этот зомбоящик! – переживает Настя.
– А давай послушаем, куда ракеты твои полетели.
– Да почему мои-то?
– На буйной площади была? За резидента голосовала?
– Я за свободу голосовала!
– Вот теперь смотри, что из этого вышло.
– Срочные новости. С аэродрома города Ротамарк десять минут назад был осуществлен запуск двух тактических ракет «Точка». Ожидаем информацию о месте попадания.
Страшные новости сменяются музыкой. Из динамиков мощной волной накатывают напряженные слова:
«…дальше действовать будем мы!»
– Да выключите вы эту херню! – возмущается Настя.
Андрей не реагирует. Настя достает айфон, надевает наушники. Никон, сидящий совсем рядом, разбирает слова песни: «…воины света, воины добра…».
Долгожданная заправка показывается из-за поворота. Она привлекательна для пассажиров не столько возможностью заправить автомобиль или заправиться самим, сколько наличием обычно небольшого, обособленного строения с одной, а если и повезет – с двумя дверями. Первым к желанному укрытию спешит прыткий водитель. Вслед за ним бредут женщины. Когда подтягивается Никон, неподалеку от однодверной будки уже собирается небольшая компания. Вдруг, только что зашедшая мадам, выскакивает из-за двери с одновременно удивленными и восторженными воплями:
– Le trou est la! Le trou est la!
Язык Сартра и Лакана, естественно, никто не понимает. Андрей моментально реагирует пошлой шуткой, рассчитанной на русскоязычную аудиторию:
– Что, радость моя, паучок за жопку ухватил?
Все по привычке смеются. Озадаченная переводчица просит говорить на английском. Все так же удивленно, Катрин восклицает:
– There is hole there!
– Там дырка, – следует равнодушный перевод.
Андрей заглядывает за дверь, вероятно, ожидая увидеть дырку в стене. Пытается успокоить.
– Нет там в стенах никаких дырок. Никто не подглядывает. Мадам, ваша честь в безопасности! Хотите я посторожу?
Выслушав перевод, Катрин мотает головой, тычет пальцем в пол и удивленно восклицает все то же:
– There is hole there! The toilet is broken! It is dangerous!!
