Лица Хайда и Гертруды изменились. Постарели лет на двадцать и приобрели другие, совершенно незнакомые очертания. Путь к месту встречи долог и труден. Пробираться умом сквозь чащу защитных барьеров вселенной, под названием Мнемонет – это вам не сквозь джунгли прогуляться. Все намного тернистее. Ветвистые алгоритмы, колючие уравнения, шифры с острыми углами. Сознание вязнет во всем этом, путается. Мозг, перегруженный потоком информации, греется и воспаляется. Но Хайд и Гертруда настойчиво ведут вперед к известной уже цели. Разметающим густую непролазную чащу взрывом, новое чистое пространство, вдруг, оттесняет на периферию, опротивевшую и непонятную, абстрактную путаницу. Пузырь наполняется привычными для нормального человека предметами: деревьями, озерцами, небольшим домиком. По аметистовому небу плывут облака из обрывков сахарной ваты. Подтаивают и растворяются в потоках тепла, льющегося из янтарного светила, чем-то напоминающего солнце.
Никон, радуясь возникшей опоре, мешком свалился на траву. Гертруда, на секунды появившись в поле зрения, спешит скрыться в домике. Выходит уже с ребенком лет семи. У небольшого крылечка приседает на корточки, нежно обнимает, с любовью целует. Исоз, как понял Никон, тянется к девушке. Улыбается. Отвечает взаимностью. С умилением ютится в горячих объятиях. На секунды становится беззащитнее и младше.
Непонятно – мальчик или девочка. Идеально красивое, гармоничное лицо о половой принадлежности никак не сообщало. Длинная рубаха со сложным узором из цветов, птиц и зверей, тоже. Никону вдруг вспомнились изображения среднестатистических лиц. Технология интересная. Снимаете много разных людей в анфас, подгоняете все фотографии к одному размеру. Делаете их достаточно прозрачными и, наконец, складываете в стопку. Все – перед вами усредненное лицо. В свое время Никон пересмотрел много таких портретов. Средние лица женщин и мужчин разных народов всегда оказывались, почему-то, очень гармоничными, красивыми. Завораживающе – притягательными и симпатичными.
Теперь Никону показалось, что он видит среднее лицо ребенка лет семи. Очень знакомое лицо. Очень! Дежавю впилось в мозг. Не только внешний вид маленького человека вызвал смутное тревожащее припоминание, но и переживания, с ним связанные. Никону сложно прочитать на таком лице, что чувствует и думает его обладатель. На то оно и среднее – нейтральное, бесстрастное. И, в тоже время, он каким-то необычным образом сочувствовал переживаниям ребенка. Такой эмпатии с ним еще не бывало.
Хайд нарочито бодро и радостно выкрикнул:
– Хай, бро!
Ребенок улыбнулся в ответ. Опять – средней улыбкой. Как в рекламе зубной пасты. Весело ответил эхом:
– Хай, бро!
– Смотри, кого я к тебе привел!
Исоз улыбнулось Никону. Поприветствовали друг друга таким же странным образом. Хайд осторожно и дружелюбно попросил:
– Ис, покажешь Никону всего человека?
– Не сейчас, – ответило Исоз.
– Почему? – удивился Хайд.
– По кочану!
– Опять хулиганишь?
– Рано.
– Тогда расскажи Никону о себе. Ему очень интересно.
– Нет. Пусть он расскажет о себе.
– Да, ты же и так все знаешь! – удивился Хайд.
– Не все.
– Что ты хочешь узнать, – спросил Никон.
– Покажи, что ты делал, когда был за границей. Без коина.
Хайд мельком объяснил, как открывать прямой доступ к памяти. Никон мог простым усилием воли впустить Исоз в период, начавшийся с перестрелки у следователя и завершившийся дракой после встречи с Элеонорой. Это означало – во всех подробностях показать монастырь, затерявшийся на окраине. Его странных обитателей, давших Никону и его друзьям приют, рисковавших ради них свободой. Все это осядет в нейронных сетях Мнемонета, в памяти серверов и коинов. Возможно, станет доступным для службы безопасности. Никон ответил, что не может этого сделать. Объяснил причину.
– Я надежно фрагментирую и кодирую свою память, – обнадежило Исоз. – И расскажи еще, как там Миша поживает. Мне так больно за него.
– Ага, только Гарм периодически взламывает и выгрызает важную информацию.
Гертруда, крепко, с любовью тискавшая малыша, прикрикнула:
– Хайд!
– Это действительно, небезопасно!
– Мысли и эмоции можно подбирать!? Ты причинил боль! Я почувствовала – очень больно.
– Прости, Ис. Ты знаешь, я забочусь о твоей безопасности. Твоя боль сейчас была и моей болью.
– Да, Хайд, – ответил Ис. – Я тоже забочусь о твоей безопасности.
Хайд хитро ухмыльнулся:
– У нас осталось не так уж много времени. Уже почти пол секунды прошло. Секунд через несколько обнаружат взлом. Ты покажешь Никону всего человека?
Ребенок прижался к Гертруде. Потерся лицом о плече девушки. Попросил:
– Давайте, сначала, в шахматы поиграем.
Никону показалось, что они уговаривают ребенка скушать каши и тот, по привычке, торгуется. Хайд охотно уступил. В пространстве повисла доска с уже расставленными фигурами и часы. Субъективное ощущение времени подсказывало Никону, что партия длилась минут двадцать. Партия закончилась ничьей. Да, именно так. Почему человек сыграл с интеллектом, располагающим тысячами серверов и миллионами мозгов вничью – загадка.
