Каракас, как и вся Венесуэла, отмечал это событие. Не только официальные лица или привилегированные классы, а как я и сказал, вся страна. Простые люди с мозолистыми руками, в соломенных шляпах и холщовой обуви, весь этот добросердечный народ взволнованно ждал Шарля де Голля, чтобы приветствовать его.
В «Габе» имелась малая крытая терраса; сидя там с одним французом, который пытался посвятить меня в тайны производства рыбной муки, я спокойно потягивал аперитив. Француз тихонько рассказывал мне о своем изобретении в этой области, усовершенствованием которого он как раз занимался. Когда на него выдадут патент, можно будет заработать миллионы. По значимости его изобретение можно сравнить с появлением первого кино. Он перешел на шепот и принялся косить глазами в сторону, чтобы придать нашему разговору еще более конфиденциальный характер и назвать сумму, которую я мог бы вложить в его исследования. Не дурак. Проходимец выражался изысканными словами, позаимствованными не в какой-нибудь Центральной школе, как, например, Клэрво, а в знаменитой Центральной школе Парижа, альма-матер выдающихся инженеров.
Всегда забавно слушать, когда собеседник рассказывает вам истории с единственной целью – навешать вам лапшу на уши. Я настолько увлекся его трепом, что совсем не заметил соседа за другим столиком, навострившего уши и склонившегося в нашу сторону. И не замечал его до тех пор, пока не развернул маленькую записку от Риты, переданную мне через гарсона. Сама Рита стояла за кассой. В записке говорилось: «Не знаю, что́ ты обсуждаешь с этим типом, но уверена, что твоему соседу очень интересно подслушать ваш разговор. Смахивает на тихаря».
Чтобы отделаться от изобретателя, я настоятельно посоветовал ему продолжать исследования и добавил, что лично я настолько верю в его успех, что незамедлительно вступил бы в дело, если бы у меня были накопления, но, к сожалению, это не так. Он ушел, а я поднялся и, обернувшись, оказался лицом к другому столику.
Там сидел очень крепко сбитый парень, безупречно одетый – галстук и прочее, костюм стального цвета; перед ним стоял стакан аперитива и лежала пачка французских сигарет «Голуаз». Спрашивать о его профессии или национальности не было никакой надобности.
– Perdone usted, fuma cigarillos franceses?[29]
– Да, я француз.
– А я вас не знаю. Скажите, вы, случайно, не телохранитель при Длинном Шарле?
Крепыш поднялся из-за стола и представился:
– Я комиссар Бельон, отвечаю за безопасность генерала.
– Очень приятно.
– А вы тоже француз?
– Не надо, комиссар, вы прекрасно знаете, кто я, и совсем не случайно сидите на террасе у меня в ресторане.
– Однако…
– Не тратьте слов. Одно говорит в вашу пользу: вы намеренно выложили пачку сигарет на стол и сделали это для того, чтобы я с вами заговорил. Да или нет?
– Совершенно верно.
– Еще аперитив?
– О’кей. Я пришел к вам, потому что отвечаю за безопасность президента. С помощью нашего посольства я должен подготовить список подозрительных лиц, которым надлежит покинуть Каракас перед приездом генерала. Этот список будет представлен в Министерство внутренних дел, и оно примет необходимые меры.
– Я тоже в списке?
– Пока нет.
– Что вы знаете обо мне?
– У вас семья, и живете вы честно.
– А еще что?
– Одну из ваших сестер зовут мадам… и живет она в Париже. А другая – мадам… – проживает в Гренобле.
– А дальше?
– Ваш приговор теряет силу за истечением срока давности в следующем году, в июне шестьдесят седьмого.
– Кто вам сказал?
– Я знал об этом еще до отъезда из Парижа, и здешнее консульство тоже поставлено в известность.
– Почему же консул не дал мне знать?
– Официально он не знал вашего адреса.
– Он знал его, когда посылал ко мне французов, оказавшихся в затруднительном положении, чтобы я им помог.
– Это по линии французского землячества, совсем другое дело.
– Может быть. И все же спасибо за хорошую новость. Могу я пойти в консульство и получить официальное подтверждение?
– В любое время.
– Но скажите, комиссар, вы ведь сидите с утра у меня на террасе не для того, чтобы сообщить мне о прекращении моего дела за давностью лет, и не для того, чтобы дать мне знать, что мои сестры не изменили своего адреса? Не так ли?
– Верно. Я пришел, чтобы познакомиться с вами, Папийон.
– Вы знаете только одного Папийона – человека из полицейского досье в Париже, этого сборника лжи и преувеличений, вы знаете его по фальсифицированным протоколам допросов. Вы знаете его из досье, по которому невозможно установить, каким он был раньше, а уж тем более каким он стал.
– Откровенно говоря, я тоже так считаю, с чем вас и поздравляю.
– Вот вы со мной и познакомились. А теперь вы включаете меня в список на выдворение на время пребывания де Голля?
– Нет.
– Прекрасно. Хотите, комиссар, я вам скажу, почему вы здесь?
– Это будет забавно.
