В конце концов все согласились с моим предложением. Выпили шампанского, послушали пластинки, которые Поло привез с собой: Морис Шевалье, Пиаф, Париж… Со стаканом в руке каждый по-своему мечтал о великом дне. Вот он, этот день! До него рукой подать.
А ты, Папи, скоро поедешь в Париж и сполна получишь со своих должников. Со всех должников, чьи имена выжжены у тебя в сердце. Если все пройдет хорошо и мне будет сопутствовать удача, я вернусь из Франции в Кальяо и разыщу Марию.
Что касается отца, то надо подождать. С ним я свижусь потом. Бедный, дорогой мой отец! Прежде чем обнять тебя, мне следует похоронить в себе прежнего человека-авантюриста. Это не займет много времени: вот отомщу и налажу свою жизнь.
Спустя два дня после памятной вечеринки с шампанским произошли неприятные для нас события. Но мы о них узнали только через день. Мы поехали в соседний город за сто километров купить сварочный аппарат. Прилично одетые, мы с Гастоном вышли первыми и проделали пешком километра два, когда Поло с Огюстом догнали нас на машине.
– Вы заслужили эту поездку, ребята, разве не так? Дышите, дышите полной грудью. Глубже вдыхайте чудесный воздух свободы!
– Ты прав, Поло, мы заслужили прогулку. Только не гони так быстро! Дай полюбоваться чудесным видом!
Мы разместились в двух разных гостиницах и чудесно провели три дня в прекрасном портовом городе, где было полно кораблей и веселой разношерстной публики. По вечерам мы собирались все вчетвером.
– Никаких ночных клубов! Никаких борделей! Никаких уличных женщин! Помните, ребята, мы здесь по делу!
Так убедительно говорил Поло. И он был прав.
Я пошел с ним осматривать сварочный аппарат. Потрясающая штуковина! Но надо было платить наличными, а у нас таких денег не было. Поло телеграфировал в Буэнос-Айрес и, к счастью, дал адрес портовой гостиницы, где он остановился. Он решил отвезти нас обратно на виллу и вернуться дня через два за деньгами и аппаратом. Мы помчались назад, бодрые и окрепшие. За три выходных дня успели хорошо отдохнуть.
Как обычно, Поло высадил нас с Гастоном в начале нашей улочки. До виллы оставалось сто метров. Мы спокойным шагом направились к ней в предвкушении снова увидеть наш чудо-туннель. Но вдруг я схватил Гастона за руку, и он замер подле меня. «Что там происходит?» У виллы стояли полицейские и дюжина зевак. Два пожарника копали землю посреди улицы. Мне не надо было объяснять, что́ случилось. Наш туннель обнаружили!
Гастон задрожал, как в лихорадке. Стуча зубами и заикаясь, он не нашел ничего лучшего, как сморозить:
– Они ломают наш туннель. Вот суки! Наш чудесный туннель!
И в ту же минуту нас заметил один тип. По его роже за версту было видно, что он полицейский. Но мне сложившаяся ситуация показалась настолько забавной, что я громко расхохотался. Я смеялся так весело, искренне и открыто, что фараон, поначалу было засомневавшийся в нас, оставил свои подозрения и удалился. Взяв Гастона за руку, я нарочно громко произнес по-испански:
– Вот ворье! Какой туннель выкопали!
И, повернувшись спиной к нашему чуду, мы свернули с улочки, не спеша и не выказывая волнения. А вот теперь надо было поторапливаться. Я спросил Гастона:
– Сколько при тебе денег? У меня около шестисот долларов и полторы тысячи боливаров. А у тебя?
– Две тысячи долларов в патроне, – ответил Гастон.
– Лучше нам с тобой расстаться тут же на улице.
– Что ты собираешься делать, Папи?
– Вернусь в порт, откуда мы только что прибыли, попробую сесть на любое судно и уеду. Если представится возможность, прямо в Венесуэлу.
Мы оба были растроганны, но не могли открыто обняться на улице. Когда мы пожали друг другу руки, у обоих на глазах выступили слезы. Ничто так не связывает людей, как совместно пережитые опасности и приключения.
– Удачи, Гастон!
– К черту, Папи!
Поло и Огюст вернулись к себе домой разными дорогами: один в Парагвай, другой – в Буэнос-Айрес. Теперь женушки Поло больше не спят с подушкой.
Мне удалось сесть на судно, отправлявшееся в Пуэрто-Рико. Оттуда самолетом я прилетел в Колумбию и затем снова по морю добрался до Венесуэлы.
Только через несколько месяцев я узнал, что же произошло на самом деле: на проспекте с другой стороны банка прорвало водопровод. Весь транспорт пустили в объезд по близлежащим улицам. Тяжелая машина, груженная железными балками, поехала по нашей улочке и задними колесами провалилась в туннель. Крики, шум. Все обалдели. Прибыла полиция и быстро разобралась, что к чему.
В Каракасе праздновали Рождество. Главные улицы были расцвечены великолепной иллюминацией. Повсюду звучали песни и церковные хоралы. Вокруг царило всеобщее веселье. Лилась музыка в ни с чем не сравнимом латиноамериканском ритме. Я чувствовал некоторую подавленность из-за постигшей нас неудачи, но особенно не огорчался. Игра без проигрышей не бывает, на то она и игра. Но жизнь продолжалась, и свободы у меня как бы даже прибавилось. И потом, по выражению Гастона, туннель-то сработали прекрасный.
