Ну вот, пока выясняли интимные подробности, Родион узнал, что его надежда рухнула. Старший городовой Семенов, на которого мог положиться как на самого себя, находится в отгуле. Городовой Егоров – на дежурстве, а младший городовой Бородулин отбыл по поручению. В резерве участка находилось еще десятка два городовых, но никого из них Ванзаров не мог просить лично, то есть по-дружески. А требовать у пристава городовых непонятно для чего – бесполезно. Можно рассчитывать только на себя. Бородин, дожидавшийся в фиакре, в расчет не попадал.
– Только из отпуска и уже в делах! – сладчайше восхитился Матько.
– Недаром же вас господин пристав так дожидается, – добавил Редер. – Нетерпением исходит.
– Я в отпуске, ничем не занимаюсь, так заглянул, – заявил Ванзаров, двигаясь к двери. Но улизнуть не успел. Резво сменив тон с фамильярного на официальный, Редер доложил:
– Вас ожидает подполковник, извольте в его кабинет.
Савелий Игнатьевич подскочил пружинкой, когда в проеме двери обрисовался крупный силуэт мелкого подчиненного.
– Ну вот и наш герой! – закричал Савелий Игнатьевич, выскакивая из-за стола. – Он-то во всем и поможет. И не думайте отказываться, Родион Георгиевич, дело международной важности. Как раз вам по плечу! Так что располагайтесь у меня без стеснений и за дело, дорогой мой, за дело! На вас вся надежда…
Продолжая извергать комплименты, пристав стремительно юркнул в проем и захлопнул дверь так шустро, будто опасался, что Ванзаров сбежит. Понять Желудя можно: требовалась титаническая сила духа, чтобы два часа развлекать гостью.
Пойманный как глупый мышонок, Ванзаров растерянно взирал на даму. Была она неописуемо страшна. Вернее, принадлежала к особому типу барышень без уродств, но от одной мысли просто коснуться их пробирает озноб, словно мороженую рыбу потрогал. С лица, вытянутого сосулькой, взирал глаз без ресниц, неописуемо бесцветный, другой же закрывала перевязь с черной бляхой, отъявленно пиратского вида. Острые скулы словно прорывали кожу, а губы виднелись бледной ниточкой. При этом рост дамы принуждал смотреть на нее снизу вверх, а худощавость возбуждала желание немедленно вызвать даме врача.
Родион уже собрался с духом, чтобы исторгнуть вежливое «чем могу…», когда дама резким движением предъявила лист с гербами и печатями.
– Официальны прошени, – сказала она грубоватым, словно мужским, голосом.
– Но, позвольте…
– Ходатайство министер инострани дел… – появился еще один солидный лист.
– Но я не…
– Ходатайство министер внутрени дел…
– Зачем же…
– Рекомендаций берлински полицай управлений…
– Великолепно!
– Мои паспарт…
– Очень рад.
– Есчё документен?
– Вполне достаточно… Позвольте представиться…
Одноглазая протянула ладонь по-мужски и сказала:
– Мне объясниль, кто ви… Ирма фон Рейн. Берлински полиция…
Разрываясь между отвращением пожать руку даме или оказаться хамом, Ванзаров выбрал меньшее зло: коснулся кончиками пальцев холодной кожи, отдернул и быстро поклонился, при этом приветствовал на правильном немецком:
– Добро пожаловать в столичную полицию.
– В командировке практикую русски, – строго заметила дама, возвращаясь на казенный стул. – Пора изложить дело. Прошу садиться.
Родион послушно заскрипел мебелью.
– Наш полиция решил изучить петербургский опыт содержания публични дом.
– А я тут при чем? – искренне не понял чиновник сыска.
– Это согласовано. Прошу проверить мои знания…
