Через мгновение разложила передо мной все чертежи и фото Глока, он, как ни странно, в конструкции прост, хотя это и самый совершенный пистолет в мире. Что ж, попытаюсь, мне нужен только один экземпляр, такие технологии рано пускать в массы. К тому же это никак не поможет поднять урожайность пшеницы или поголовье крупного и рогатого, а это приоритетные цели, за которые никак не возьмусь из-за повседневных мелочей типа отбиться от Гендрикова, разграбить Шершня, выдержать схватку с Карницким или удержаться от случки с Байонеттой.
Не знаю, что это во мне такое атавистическое, но несмотря на боевой потенциал Маты Хари, Шаляпина и Кряконявлика с Лапочкой, за создание пистолета взялся с азартом.
Ну как создание, точнее — лепку. Смотрю на трёхмерный чертёж, что разворачивает передо мной Мата Хари, затем старательно воссоздаю в воображении и начинаю творить зрительную иллюзию, обтягивать ППН, делать твёрдой, чтоб прочнее самой элитной стали, а когда в ладони появляется эта крохотная деталь, а я начал с самых мелких и простых, с облегчением вздыхаю и начинаю так же мучительно воссоздавать в воображении следующую.
Художник, как и скульптор из меня никакой, несколько раз детали либо расплывались металлической лужицей, либо тупо не держали пропорций. Пришлось выбрасывать, начинать сначала. Что-то у меня воображение не стабильное, видимо я больше поэт или какая-то ещё творческая и неуравновешенно капризная личность.
Потом пистолет очень долго и мучительно собирал, детальки как бы точно ни создавал с микронными допусками, но приходится подгонять, прилаживать, где-то подтачивать, где-то добавлять миллиграммы перестроенного металла, как же это тягостно и выглядит безнадёжно, неужели простой пистолет настолько сложная конструкция…
И всё же, несмотря на всю аугментацию, получился корявый. Подпиливать и доскребывать пришлось не одни сутки. Восемь раз вставал над антрацитовой ямой с кристаллами, стрелял, пока без патронов, тут же опускался на второй левел устранять шероховатости.
Да, ботан, но в каждом ботане сидит зверь, даже звэр, у одних глыбже, у других возле самой поверхности. Вот я был уверен, что во мне вообще только диалектика Гегеля, но гляди-ка, рядом с нею какое лютое чудище, что только и ждёт момента, чтобы взять верх над диалектикой и прочими причудами рассудка!
Съел оба каравая и слопал сыр, где же моя аугментация, раньше мог неделями не есть, но здесь как-то что-то криво, явно трачу силы как пьяный гусар мамино наследство, ну не среднестатистический я житель, не среднестатистический.
Несколько часов бился с Лизой, объясняя, как изготавливать патроны, тоже очень непростое дело, это же гильза, пуля, метательный заряд и капсюль воспламенитель КБ-26, даже сама пуля не стальной шарик или даже просто железный, как во времена Пушкина, а стальная, плакированная томпаком оболочка и свинцовый сердечник, да ещё и плотно посажена в гильзу. Гильза строго цилиндрическая, фланец не выступающий, образован кольцевой проточкой, которой у меня нет, но у меня рука твёрдая, а глаз точен, виват аугментации!
— Ну, — сказал я наконец. — Поняла? Действуй. Ни шага в сторону. В смысле, ни микрона!
Мата Хари, что следит неотрывно, пояснила:
— К нанометрам перейдём позже. Когда шеф даст команду апгрейдить манипуляторы. Тогда мы им и покажем!
Мата Хари сообщила, что в мою сторону движется драгунская рота, по нашивкам часть гвардии князя Горчакова, сейчас их увидят и часовые наружной охраны.
Я довольно потер ладони. Драгуны — это здорово, не красавцы кавалергарды, те больше для красивых парадов. Драгуны — это солдаты, посаженные на коней, для боя обычно спешиваются, таких нетрудно приучить вообще для стрельбы занимать позицию лежа.
Конечно, уланы скачут шибче, и форма у них более попугаистая, это лёгкая кавалерия, а кирасиры, к примеру, тяжёлая, но именно драгуны — универсалы, владеют техникой боя как в конном строю, так и пешими.
Я вышел навстречу, во главе колонны на крупном вороном жеребце с диковатыми глазами офицер невысокого роста, эполеты не кричащие, аксельбант простого шитья, без позолоты, скромно серебряный. Остановил коня шагов за пять от меня, легко спрыгнул, быстро шагнул навстречу с протянутой рукой.
— Полковник Жилин, — сказал он сильным звучным голосом. — Направлен его сиятельством для прохождения службы под вашим руководством.
Крепко сбитый, подтянутый, с могучими плечами, он выглядит прекрасным воином, несмотря на молодость, и полным сил, хотя за спиной достаточно изнурительный переход от столицы по раскисшей просёлочной дороге, её ещё называют в этих местах грунтовой или грунтовкой, но всякий понимает, дороги в это время правильнее называть болотами.
Я пожал руку, сказал доброжелательно:
— Рад вашему приезду, полковник. А где же Костылин?
Он взглянул в удивлении.
— Знаете его?
Я улыбнулся.
— Кто не знает Жилина и Костылина?.. Полковник, пойдемте покажу казарму и наши бараки.
На массивные ворота из гранитных глыб взглянул в удивлении. Рабочие суетятся, устанавливая тяжёлые массивные створки ворот, перед нами расступились и сняли шапки.
