В приёмной, куда вышел из кабинета императора, меня встретил камер-юнкер с двумя жандармами в чинах ротмистров, красиво отдал приветствие, хотя я лишь кадет, но кадет, удостоенный аудиенции у самого императора, сказал учтиво, но настойчиво:
— Курсант Вадбольский, вам надлежит вернуться в Лицей до особого распоряжения.
— А в своё имение? — спросил я похолодевшим голосом.
Он покачал головой.
— Ни в коем случае. Неисполнение будет расценено как неповиновение.
— И что мне там делать?
Он ответил безапелляционно:
— Ждать.
Ротмистры учтиво но настойчиво препроводили меня к выходу, в этих помещениях не задерживаются, помогли выбраться на крыльцо, что выходит на Дворцовую площадь.
Весь в тревогах, я медленно начал спускаться, сказал мысленно:
— Мата, ты от всех этих пертурбаций ещё не откинулась?
— Как творог на дуршлаг? — уточнила она.
— Ну да, примерно. Постарайся узнать, что в этих секретных службах варится насчёт меня, несчастного.
Она тут же предложила:
— Сейчас в одной из комнат как раз великий князь Александр Николаевич с общается с главой своей охранной службы. Говорят о вас. Надо?
— Давай, — сказал я жадно.
Она моментально переключила картинку на кабинет, где в глубоком кресле расположился Константин Карлович Ренненкампф, хмурый и ещё более злобный, чем при нашей встрече, а великий князь Александр ходит из угла в угол, как разночинец какой-то, заложив руки за спину, хотя мог бы мерить строевым шагом, выправка лучше некуда, на лице сильнейшее раздражение, я услышал как он произносит злобно:
— А ты слышал, как он распоряжался?.. Эти сюда, эти туда, быстро-быстро, нечего сопли жевать!.. Он курсант или штабс-капитан егерской роты?
— Слышал, — ответил нехотя Ренненкампф. — Наглец. Но всё по делу.
Великий князь поморщился, мне показалось, очень не хочет признаваться, что сам едва не бросился на пол, когда услышал грозное: «Всем лежать!»
— Подсмотрел у кого-то.
— Подсмотрел? — переспросил Ренненкампф. — Значит, не пропускал занятий. Он курсант. Странно, я не заметил его среди участников турнира.
— Рано вышибли, — предположил князь.
Ренненкампф пожевал губами, ответил кротко:
— Есть сомнения.
Великий князь прищурился.
— Полагаешь, зачем-то поддался? Быть такого не может. Чтоб молодой и амбициозный отказался от победы? Сколько же ему могли предложить?
Орлов сказал хладнокровно:
— Ваше высочество, да за хорошие деньги почему нет? Скажем, глава какого-нибудь Рода, чтобы расчистить своему наследнику дорожку, предлагает Вадбольскому миллион золотых? Для Рода это не деньги, а бедному барону за всю жизнь столько не заработать!
Великий князь поморщился.
— А остальные? Остальные там тоже детки богатых глав Рода. Их не подкупить.
Ренненкампф отмахнулся.
— Это пример. Скорее всего, Вадбольский вышел из турнира потому что у него война с соседом. Тот пытается отжать у него земли, а так как граф, богатый и со связями, то Вадбольский вроде ужака на горячей сковородке.
Великий князь фыркнул.
— Ну и прекрасно. Пусть потреплют этому наглецу нервы. И шкуру. Я его просто ненавижу.
— Ваше высочество? — уточнил Ренненкампф. — Вроде бы он к вам со всем почтением…
Великий князь огрызнулся:
— Нет у него ко мне ни малейшего почтения!
— Но он буквально своим телом закрыл вас и прекрасную Александру…
— Не меня он закрыл, — сказал князь сердито. — Он, как будущий военный, закрыл собой гражданских, которых как бы обязан защищать. Это в нас вбивают с первого же занятия. Он и защитил!
— Как никто другой, — обронил Ренненкампф с лёгкой усмешкой, но тут же погасил её и склонился в лёгком поклоне, не поднимаясь из кресла.
Князь сказал раздражённо:
— Как никто, верно, но больше не к нему вопрос, а к нашим ротозеям. Почему так неумело…
Ренненкампф сказал торопливо:
— Ваше высочество, это не они неумело, а он слишком… слишком умело. Ваша охрана прохлопала потому, что её мало, и что… никто не знал, куда пойдете и какой дорогой. А террористы знали, что на турнир прибудет Государь Император и вручит награды, как делает каждый год. Они могли готовить нападение все эти двенадцать месяцев! И подготовить очень тщательно. Но кто же знал, что из-за этого предательского вторжения англичан и французов Государь Император сочтёт неправильным участвовать в празднествах, какие бы они ни были… Но останавливать злодейский акт уже не стали…
Князь раздражённым жестом ухватил со стола бутылку, плеснул себе в стакан на треть коньяка. Лицо его оставалось злым и сердитым.
— Но этот же кадет среагировал вовремя? И как он стоял, как стрелял!.. Вы не видели его лицо, а я видел. Это был не человек, а само карающее возмездие.
— Вот видите, он верный престолу человек…
Князь отмахнулся.
— Там по пути террористы то ли убили, то ли ранили женщину, я слышал крик. И этот курсант тоже услышал!
Ренненкампф развел руками.
— Значит, он на стороне власти. Всякий нарушающий должен быть наказан.
Князь сказал устало:
