Я так задумался, что не заметил, как подъехали к проходной Лицея. Охранники вылезли вместе со мной, молча ждали, что вот исчезну за воротами, а они с чувством выполненного долга сядут в автомобиль и быстро вернутся к своим более понятным обязанностям.
Я отыскал взглядом свой автомобиль на стоянке, телохранители тут же двинулись следом.
Я бросил на заднее сиденье золотую саблю в ножнах, сказал строго:
— Бдите!.. Государь император изволил пожаловать, так что это не просто оружие… а чё-то большее!.. Я скоро вернусь.
Сюзанна, как чувствовала, метнулась навстречу, только каблучки дробно застучали по булыжнику, вся взволнованная, испуганная и трепещущая, словно бабочка в предчувствии грозы.
— Вадбольский!
— Всё кончилось, — ответил я гробовым голосом. — Вы все дела закончили?
— Вадбольский, пожалуйста, без ваших пошлых намёков!
— Можете ехать? — уточнил я.
— Давно. А как у вас…
— Дорога длинная, — остановил я вопросы. — Расскажу.
Она чуть оттопырила локоть, это молчаливое позволение взять её двумя пальчиками, так и вышли за пределы лицейской стены, но от колясок и автомобилей отделился Антуан, он и спал там, что ли, поклонился Сюзанне, полностью игнорируя меня.
— Ваше сиятельство…
Она замедлила шаг, взглянула на меня в нерешительности, всё понятно, вспомнила, что ехать со мной неприлично незамужней барышне, сказала со светской улыбкой:
— Да-да, но на этот раз езжай за нами, а меня барон отвезет в имение…
Ну, наконец-то, подумал я, уже не боится, что буду приставать с неприличными разговорами, а то и остановлю автомобиль на безлюдной дороге и начну её щупать за всякие и разные места.
Но не успели сделать пару шагов к моему автомобилю, как услышал быстрый голос Маты Хари:
— Лапочка сообщает, к нашему имению прёт большой отряд наёмников, а следом выдвигается гвардия Карницкого.
Я дёрнулся, холод прокатился по затылку и ушёл по хребту в ноги.
— Мата, — сказал я, — срочно в имение. Нет, сперва в дом на Невском.
— Успеем? — уточнила она. — До имения шесть-восемь часов. Или гвардейцы сумеют продержаться до нашего прибытия?
— Увидим, — ответил я.
Сюзанна что-то ощутила, женщины вообще чувствительнее людей, взглянула огромными тревожными глазами.
— Барон?
Я сказал смущённо:
— У меня как бы обязательства перед вашим отцом бдить и охранять. От всех, даже от себя. Очень не хочется, моё сердце просто рвется, но лучше вам вернуться в имение с Антуаном. Так ни одна собака не гавкнет.
Она сказала обиженно:
— Барон, вы так печетесь о моей репутации?
— Пекусь, — согласился я, — даже горю.
Я бросил взгляд в сторону моего автомобиля, возле него двое телохранителей из императорской стражи.
— Антуан, иди за мной.
Он оглянулся на Сюзанну, та, нечего не понимающая, что вдруг случилось, кивком разрешила, а когда мы с Антуаном подошли, я торопливо достал из автомобиля золотую саблю с такой же роскошной золотой перевязью, сунул ему в руки.
— Отдашь графине. Она знает, где её пристроить в особняке. А я подъеду позже, у меня тут небольшое, но очень-очень срочное дельце.
Он вздрогнул, я вижу с каким трепетом принял драгоценное оружие обеими руками, а я сел в свой авто и, уже не оглядываясь на ничего не понимающую Сюзанну, быстро вырулил на улицу.
Но успел увидеть, как гвардейцы, будто два огромных голема, последовали за испуганным Антуаном, Сюзанна в тревоге отступила к автомобилю и прижалась к нему спиной.
Невский проспект принял меня, как родного сына, прекрасная дорога, высокие дома заслонили от противного ветра, город аристократически чист, прям и полон хороших манер.
Я загнал автомобиль во двор, бегом поднялся в особняк. Сердце дрогнуло, на что лишь озлился, да что я такое, что уже боюсь встречи с этой сварливой дурой, сестрой Василия Игнатьевича? Да попадись она мне сейчас, с дороги все малость вздрюченные, я объясню ей всю марксистскую диалектику, но увидел лишь горничную, что тут же присела в книксене достаточно умело, чтобы полушария молодой груди виднелись в наилучшем дразнящем ракурсе.
Я поощряюще улыбнулся ей, девочка старается, но не останавливался, пока не добрался быстрым шагом до кабинета. Быстрый осмотр показал, что никто больше не пытался открыть хитро запертую дверь, я вошёл с облегченным вздохом.
— Шаляпин, — сказал я, — остаешься здесь и бдишь!.. Охраняешь дом и мою родню.
— Будет исполнено, — прогудел он мощным церковным басом.
Карницкий вполне может напасть на все мои точки разом, у него людей, больше, чем нужно, чтобы смести с лица земли крохотное имение барона вместе со всеми его людьми, имуществом и строениями, а также ударить по дому под номером девяносто шесть на Невском.
Обогнув стол, я шагнул в пространственный пузырь с такой скоростью, что даже успел упереться в стену, как мне показалось.
В основание шеи ударилось что-то тяжёлое, я едва не рухнул на колени, но в следующее мгновение выпал прямо в стену из серых гранитных глыб подвала моего дома в Белозерье.
