Вадбольский бросил на неё взгляд, в котором мне почудилось изумление, но после паузы сказал ровным голосом:
— Да-да, ты права, дорогая. Как вас зовут, юноша?
— Юрий, — ответил я. — Юрий Вадбольский.
— Юрий, — повторил он по-прежнему безучастно, — останьтесь на ужин, расскажите… Кстати, вы уже остановились где-то?
— В «Золотом Колосе», — сообщил я.
Он улыбнулся.
— Да, хорошая гостиница. Но уже вечер, нечего по ночам ездить по незнакомому городу. Переночуете у нас, а с утра и займетесь… ну, делами.
Антонина Ивановна, подошла, обняла за плечи, от неё пахнуло женским теплом и уютом, при её росте пришлось закинуть руку повыше, но повела меня из зала по широкому коридору, где в нишах всё те же статуи чего-то античного, а двери одна от другой шагов на десять, что значит, помещения там ещё те по площади.
Ещё на лестнице Антонина Ивановна велела слугам поставить на стол ещё один прибор, усадила меня в одной из комнат, расспрашивала о Василии Игнатьевиче и Пелагее Осиповне.
Минут через десять появился лакей в расшитом галунами долгополом костюме и пригласил к столу.
Столовая в светлых тонах, стол на двенадцать персон застелен ослепительно белой скатертью.
Я бросил внимательный взгляд на щедро накрытую столешницу, в глазах рябит от сверкающих бокалов, золотой посуды, серебряных вилок.
Почти одновременно с нами в столовую с другой стороны вошли рослые парень и девушка, как я понимаю, сын и дочь хозяина. Оба в отца высокие, белобрысые, парень в зеленом мундире юнкера, чёрных брюках и щегольских сапогах, явно сшиты на заказ, девушка в кружевном чепчике, что мило обрамляет её миловидное личико, и в платье кремового цвета, что широким колоколом скользит по блестящему полу.
Оба заметно напряглись, парень посмотрел с неприязнью, а девушка брезгливо поджала губы. Блин, мелькнула мысль, надо было сперва, а не потом в магазин готовой одежды. Здесь ей придается слишком большое значение. По ней судят по статусу, положению и даже образованию.
Кирилл Афанасьевич сказал светским тоном:
— Мои дети, Игорь и Наталья. А это сын моего старого друга из Сибири, Юрий Вадбольский.
Парень чуть наклонил голову, но в глазах я прочел: а, из Сибири, понятно, почему такой убогий, девушка холодно промолчала.
Антонина Ивановна сказала счастливым голосом:
— К столу, все к столу!.. Ужин стынет!
Я опустил зад на стул последним, так по этикету, посмотрел на главу дома, будем ли читать благодарственную молитву перед едой, я-то могу повторить любую и на любом языке.
Кирилл Афанасьевич взял нож и вилку, понятно. Петербург город светской культуры, церковных традиций слишком много, чтобы соблюдать все. За главой дома приступили к еде Игорь и Наталья. Антонина Ивановна сперва убедилась, что все принялись насыщаться, расцвела в довольной улыбке и тоже взяла вилку в одну руку, нож в другую, но всё ещё смотрела на всех нас, как наседка на птенчиков.
Вбежал запыхавшийся франт в витых бранденбургерах, пышные эполеты на каждом шагу подпрыгивают, с ходу бросил на меня удивленно-злобный взгляд, даже с шага чуть сбился, глаза сузились, а шерсть, как догадываюсь, на спине вздыбилась, как у самца при виде другого, что пытается отжать его кормовые угодья.
— Простите, — сказал он трагическим голосом, обращаясь к главе дома, — Дела, дела, столько дел!!!
И десять тысяч курьеров, договорил я мысленно, но смолчал. Кирилл Афанасьевич кивком указал ему на стол, франт торопливо придвинул стул и сел рядом с Натальей, но продолжал поглядывать в мою сторону уже злобно-растеряно.
Кирилл Афанасьевич кивком указал мне на широкое блюдо рядом с моей тарелкой.
— Рекомендую, — сказал он снисходительно. — Это мидии…
Я ответил вежливо:
— Да, это наши, дальневосточные, узнаю. У нас простой народ ест их «по-моряцки»: с лимоном, чесноком и водочкой, есть любители, что готовят супы, рагу, суфле, салаты и даже пасту. Благо мясо мидии можно отваривать, тушить в сливочных, чесночных, томатных и других соусах, жарить, коптить, мариновать, солить…
Франт на глазах наливался злобой, на меня бросал ненавидящие взгляды, Антонина Ивановна от изумления приоткрыла рот, а Кирилл Афанасьевич спросил со странным выражением:
— А вы, Юрий, как предпочитаете?
Я сказал легко:
— А я не перебираю, ем всё. Хотя у нас мидии подаются чуть светлее… и мягче.
Его щека чуть дернулась, сам видит, что мидии передержали в соусе, потому потемнели и стали чуть жестче.
— А что, — спросил он, меняя тему, — в вашем личном меню?
Я ответил с надлежащей скромностью, даже глазки притупил:
— Мне о разносолах думать рано, ваше превосходительство. Должен много учиться, много работать, преуспеть и служить Отечеству и Государю Императору. А кулинарию потом, когда буду стар и немощен, и других радостей не останется.
Франт, уже багровый от ярости, начал ещё и раздуваться, словно петух перед боем. Странно, вроде бы я его ничем не задел, не обидел, даже на ногу не наступил и в суп ему не плюнул.
Кирилл Афанасьевич посмотрел на меня странно, медленно кивнул, не сводя с меня взгляда.
