Лидеры ОУН Степан Бандера и Ярослав Стецко также были задержаны немецкими властями, и им объяснили, что ни о какой «независимой Украине» речи идти не может и что эти «освобожденные от большевиков территории» отныне должны стать немецкой колонией, а их население, соответственно, становится рабами «высшей расы». Бандеру вновь вернули на нары — как террорист, он с 1936 года отбывал пожизненное заключение в польской тюрьме и был освобожден гитлеровцами в 1939-м… Что оставалось делать гордым «западенцам»? Только призывать своих земляков, как это сделал в августе 1941 года пока еще остававшийся на свободе Стецко, «помогать всюду Немецкой армии разбивать Москву и большевизм» и ревностно выполнять свои, в полном смысле этого слова, «недочеловеческие» обязанности. Вот потому-то они и бесились, срывая зло на беззащитных и безоружных людях… Известно ведь, что ненависть холуя гораздо страшнее и опаснее ненависти хозяина.
Итак, семья оставалась в оккупации, а тем временем отец Надежды Дмитриевны, дедушка Вадима, прошел через всю войну — буквально с первого и до самого последнего ее дня, дошел до Берлина. Однако во время войны, в оккупации, умер брат Надежды, а сразу после войны — ее сестра.
Можно сказать, что память о войне Вадим получил по наследству и что осознанная ненависть ко всякой нацистской, неонацистской и националистической сволочи была у него в крови…
Но всё это будет понято и осознано потом, а пока было «детское время», вторая половина 1960-х — 1970-е годы — блаженные для большинства из тех, у кого они остались в памяти. Пожалуй, это было самое лучшее время советской эпохи! А тем более — в замечательном, солнечном городе Одессе, на берегу «самого синего в мире» Черного моря! Город этот достаточно молодой по возрасту — основана Одесса была в 1793 году, в конце правления Екатерины Великой, — и вечно молодой по своей природе. В нем смешались самые разные национальности, создав совершенно оригинальный, ни с чем не сравнимый тип одессита, родной язык для которого русский — но с изрядным, скажем так, «местечковым прононсом» (причем вне зависимости от «исходной» национальности говорящего).
Один из друзей Негатурова сказал так:
— Мы все живем в этом чудесном городе. Кто пятьдесят, кто тридцать лет. У нас, конечно, разные взгляды. Но Одесса всегда была очень толерантна. У тебя есть свое мнение? Флаг тебе в руки! Мы друг другу жить не мешаем!
Так было. Наверное, и Вадим думал точно так же. Как истинный одессит, он искренне любил свой удивительный город, чему в подтверждение еще несколько строф из стихотворения «Моя Одесса»:
«Где счастье детское, где мамы молодые» — как это точно написано и как это было на самом деле здорово! Надежда Дмитриевна вспоминает то блаженное время:
— Вадик был очень послушным и по характеру покладистым. Уже в садике читал книжки, сказки сам сочинял. Я иногда оставляла его на целые сутки, так воспитатели только радовались: как хорошо, что Вадик ночевать остается. Другие дети сами бегут вечером в постель и сразу замирают — сейчас Вадик начнет рассказывать сказки небывалые. Сочинять он любил с детства, но тогда этому мы значения не придавали. Когда пошел в школу, стал сочинять стихи, писал для себя…
Мама уверена:
— Вадик вообще в жизни никого не обидел. Даже учителя в школе удивлялись, что он занимается, другие ребята в этот момент у него «по голове ходят», а Вадик все равно спокоен. И вообще, он все конфликты мог разрешить и погасить — и его никто никогда не трогал. Даже у нас на улице, где было много тех, кто в тюрьму потом попал, ни Вадима, ни Сашу никто не задевал. Он мог уладить любую ссору, чтобы всё было гладко и хорошо… Никогда у него не было конфликтов ни с маленьким, ни со взрослым.
Здесь-то, конечно, мама — как и подавляющее большинство других мам — несколько заблуждается. Рассказывает Александр Негатуров:
