- Русская интеллигенция! - донеслось откуда-то сзади. - Все это изменники, продались большевикам. Решают одни и те же дурацкие вопросы "Что делать?", "С чего начать?" и "Кто виноват?". И до сих пор так и не знают, что же делать? И по сей день никак не могут решить - кто же виноват в трагедии.
Вадимка был ошеломлен недавними взрывами снарядов, голос, доносившийся сзади, сначала не привлек его внимания. Но злобный голос не умолкал, и вдруг он показался казачонку очень знакомым. "Никак, полковник Мальцев опять шумит! Ей-богу, это он!.. Значит, в Крым не пробился!.. Значит, тоже попал в плен!" - старался сообразить Вадимка.
Это заставило забыть обо всем остальном. Сразу вспомнился тот страшный день в станице Хомутовской, когда бушевала вьюга...
Парнишка оглянулся, разыскивая глазами полковника. Узнать Мальцева оказалось очень трудно. Вид этого подтянутого, щеголеватого, самоуверенного человека сегодня был самый жалкий. Полковник обрядился в заношенную шинель, которой, как говорят казаки, "в обед сто лет, а в ужин сто дюжин", на нем - сапоги, просившие каши, на глаза надвинута старая солдатская шапка, а из нее "лезли кишки", на плече висел мешок, в нем, наверно, харчи. Знакомые усы коротко подстрижены. Но, как и раньше, был тяжел взгляд его больших зеленых глаз, и так же повелительно звучал голос.
- Но отставай!.. Отобьешься... в этой каше тебе будет хана, парень, строго посмотрел на Вадимку Алешин.
Они уже входили в город. На тротуарах было полно народу, жители Новороссийска молча смотрели на сплошной поток пленных - кто с любопытством, кто со злорадством, кто с грустью.
- На нас, парнишша, теперь люди глядят, как на медведей на ярмарке, вздохнул дядя Василий.
Людской поток сворачивал направо, на широкую улицу, по которой в город вступала пехотная часть красных. Впереди гремел оркестр, рядом с ним двигалась большая толпа ребятишек. Вадимке захотелось побежать туда такую музыку ему еще не приходилось слышать. Но нельзя - он же пленный!
- Дуют "Тоску по родине", как было и у нас... Не раз под этот марш шагать довелось... Теперь вот, слава богу, отшагался, - говорил Алешин.
Вадимка не мог оторвать глаз от оркестра. Залюбовавшись поразившим его зрелищем, он замедлил шаг.
- Пятки оттопчу! - заворчал пожилой казак.
Парнишка снова пристроился к дяде Василию, глазея по сторонам. И тут заметил, что идут они по той самой улице, где он оставил Гнедого и Резвого. По этой улице они скоро выйдут за город.
Как же могло случиться, что он забыл про своих коней?! Их же выручать надо! Советоваться тут с дядей Василием нельзя, он его не отпустит; надо решать самому, решать быстро, пока не вышли за город. Убежать из колонны было нетрудно - никаких конвоиров не было. Но как быть? "Ежели я не убегу, мне будет лучше, - поспешно размышлял Вадимка. - Я буду с дядей Василием, мне же надо за него держаться! Но тогда надо бросить коней. Они с матерью останутся нищими, пойдут побираться. Что же он скажет матери, когда придет домой? Шел мимо двора, где бросил Гнедого и Резвого, и даже не попробовал их выручить!" Парнишка почувствовал, что так поступить ему никак нельзя. Надо убежать, сейчас же убежать! Но тогда он останется совсем один в этой людской пучине за тридевять земель от дому!.. "Ну и нехай!.. Все равно убегу!" - твердо решил парнишка.
Алешин был занят разговором с соседом. Вадимка отстал и, поглядывая на дядю Василия, поспешил выбраться из колонны. Он слышал, как кто-то сказал:
- Зря, сынок... Один ты тут пропадешь, как муха.
- Бог не без милости, казак не без счастья, - сказал другой пленный.
Очутившись на тротуаре, парнишка кинулся разыскивать знакомый двор. На него никто не обращал внимания. Он заметил, что кое-кто из красных уже ходил в таком же новеньком английском обмундировании.
Во дворе, куда шмыгнул Вадимка, стояло несколько обозных подвод, видно брошенных белыми. Парнишка несмело вошел в дом.
Хозяин, как и вчера, лежал в постели, хозяйка возилась у плиты.
- Здорово ночевали! - сказал им робко Вадимка и замолчал, переминаясь у порога. Он не знал, как начать разговор про коней.
- Чего тебе, молодец? - спросил сердито хозяин.
Вадимка оробел еще больше.
- Да я вчера... отдал вам коней с бричкой... А вот нынче хочу их выпросить обратно... Я домой на них поеду... Вы на меня уж не обижайтесь, дяденька...
Хозяин и хозяйка переглянулись. Что-то недоброе почуял Вадимка в их взглядах.
Молчал Вадимка, молчали хозяева.
- А ну, пойдем! - сказала наконец хозяйка и распахнула перед Вадимкой дверь.
Когда вышли во двор, она подвела его к солдату, который сгружал что-то с повозки.
- Товарищ, это - белый. Вон из тех самых. - Она глянула на проходящую мимо двора колонну пленных. - Забери его, чего он тут шляется... Еще требует чего-то, подлюга! - И хозяйка ушла в дом.
Вадимка оторопел от неожиданности. Солдат перестал заниматься своим делом, хмуро уставился на парнишку, меряя его взглядом с головы до ног.
- Антанта обрядила тебя как на свадьбу... Доброволец?
- Да не-е-е, - потупился Вадимка. - Подводчик.
- Знаем мы таких подводчиков... А ну, скидавай серую шкуру.
