В армии всё сложно, особенно когда непонятно где враг, а где свои. Но приказы поступают и в обогащённой технологиями будущего армии, и их надо исполнять и ничего, что порой они такие разные.
— Папаша ему говорил… Ну и что твой папахен выслужил? Четвертной, от звонка до звонка, керзу стаптывал. Четвёртую звёздочку — только под дембель, в сорок три — на гражданку, десятком дворничих командовать, — Василий Быковенко на мгновение прервал гневный монолог, чтобы сплюнуть в колючку между шпалами недокуренную сигарету, — и дед твой в литюгах отходил, и прадед, и сам ты в них был, есть и будешь. Так что засунь и свои, и папашины соображения… Интеллигенты чаморошные, тля… Понял?
Здоровяк повернулся к Коростелю спиной, наклонился и выразительно похлопал себя ладонью по тому месту, где, по его разумению, должна находиться наука всяких там неудачливых папаш. Хороша задница у Быковенко, ничего не скажешь. Тяжелоатлет, краса и гордость. Любимчик начстроя и буфетчиц из чипка. Коростель с трудом подавил опасное желание осчастливить начальственное седалище пинком, вытянулся, как на плацу, и рявкнул:
— Так точно! Есть засунуть соображения в ж…у господина лейтенанта! Разрешите исполнять?
То есть желалось рявкнуть, столь же мощно и звучно, как умеет полковой «батя» на утреннем разводе по поводу бардака в расположении и во Вселенной. На деле голос сорвался, последние слова вознеслись в тональность писка болонки при встрече с мастиффом. Быковенко выпрямился, медленно повернулся к наглецу. Оправил мятый камуфляж, выпятил грудь и развернул плечи. Коротко врезал кулаком от бедра в солнечное сплетение провинившемуся. Коростель, предвидя подобное развитие событий, успел выдохнуть, натужить пресс, ссутулиться и чуть подать задницу вперёд. Так что удар, хоть и отбросил доходягу-лейтенанта на пару шагов назад, реального вреда не нанёс. Имея богатый опыт, Коростель согнулся, будто от нестерпимой боли, и начал разевать рот, имитируя сбитое дыхание.
Быковенко потер ладонью кулачище:
— Обращаться к старшему по наряду следует в соответствии с уставом: господин лейтенант, старший по наряду на станции. Вот из-за таких птиц, пренебрегающих субординацией, мы впопартунистов до сих пор и не передавили.
Коростель, усердно изображая боль и страх, подумал: «Этот долбокретин даже не понял насмешки…» Вслух же выкрикнул:
— Есть обращаться по уставу к господину лейтенанту, старшему по наряду на станции, господин лейтенант, старший по наряду на станции!
Господин лейтенант и прочее довольно ухмыльнулся и, видимо смягчившись, обратился к Коростелю почти просительно:
— Думай логически, Пичуга. Пока вагон не разгрузим, наряд не сдадим. Тебе самому, что, не надоело на досках спать и сухим пайком питаться? Боевое задание на передовой — оно, конечно — честь и ответственность, но отдыхать бойцу тоже надо. Чтобы боевой дух на высоте и всё такое. У меня от топчана уже всё тело ноет, будто сам вагоны в ночь разгружал. Знаешь, Птенчик, пойду я в кондейку, обдумаю тактические задачи. Ты поглядывай, если начальство — ори громче, чтобы услышал. Ну, старайся, — Быковенко почти дружески похлопал Коростеля по плечу и потопал в сторону кирпичной будки, в которой они квартировали последние три дня.
— Служу Единому Уставу! — это Коростель крикнул вслух, про себя же подумал:
«А ведь он, похоже, меня немного побаивается. Потому и придирается не в меру». А что? Быковенко — такой же лейтенант. Подумаешь, на полгода дольше служит.
«Даже дебилу должно быть понятно: если я вчера вагон разгрузил, за ночь он сам наполниться не мог. Новый подогнали, паразиты, бумаг не оставили», — пришло в голову сердитое соображение. От мысли о паразитах-снабженцах, Коростель ощутил хорошую согревающую злость, помогающую в бою и в работе. Эх, жизнь лейтенантская… Камуфляж — обноски, жратва — синтетика, курить — бычки-чинарики. Отыскал под рельсами и заначил почти целую сигарету, выброшенную Быковенко. Не курит ведь в затяжку, гадёныш, так, балуется и для солидности. Табак переводит. С другой стороны, пусть обидна несправедливость, бычки от Бычка остаются знатные.
Улыбнувшись нехитрому каламбуру, приступил к разгрузке злополучного вагона. Что делает человека счастливым? Когда первый поддон был освобождён, глазам лейтенанта открылась прекраснейшая из картин. Кто-то там, в тылу, то ли ошибся, то ли поживился, то ли вогнал туфту. Коробками заставили только вход, вагон оказался практически пуст. На радостях Коростель устроил перекур.
Вытащив все коробки на перрон меньше чем за час, Коростель даже не слишком устал. Докурил остаток чинарика. Расстелил на досках кусок рваного брезента. Улёгся, запил «колючкой» таблетки сухого пайка и предался любимому занятию каждого молодого литюги — воспоминаниям и размышлениям. Вспоминалось детство: маленькая уютная квартирка, запах котлет из кухни и сирени из открытого окна. Отец, капитан в отставке, подрабатывал управдомом. Бандитский налёт на город. Танк утюжит гусеницами недавно вскопанную клумбу. Страшные, загорелые до черноты солдаты мятежников громят магазины.
