Утро было тусклое и печальное. Но магазин, вернее, целая череда салонов, которые его составляли, сиял всеми огнями горевших люстр, сверкал многочисленными зеркалами. В первых залах не было выставлено ни одной драгоценности, они мерцали где-то вдали, в демонстрационном зале. Там, куда впервые вступал новый клиент, можно было увидеть лишь столы, по два в каждом салоне. Господина Жерардена попросили присесть перед одним из них; господин Бенои остался стоять рядом с ним, словно личный секретарь Его Преосвященства. Отослав жестом сонм продавцов, склонив в поклоне высокую юношескую фигуру, господин Фонтен уселся по другую сторону стола. Таким образом, он повернулся спиной к одному из огромных зеркал-шпионов, где фигура клиента отражается вся целиком, где он полностью отдан под почтительное, но неусыпное наблюдение служащих в униформе, не то посыльных, не то полицейских. Господин Жерарден, казалось, был нечувствителен к этой умело организованной слежке: он исподтишка бросил на себя в зеркало мимолетный и довольный взгляд. Но, переведя глаза на господина Фонтена, он осознал всю свою ничтожность. Потому что господин Фонтен-сын был красив как бог. Его изящные жесты, его любезные манеры заставляли клиентов, и в первую очередь клиенток, забывать, что он вовсе не элегантный коллекционер. Нетрудно было догадаться, каким жалким выглядел рядом с ним этот разбогатевший провинциал. Умоляюще взглянув на господина Бенои, господин Жерарден заверил его, что согласие может быть достигнуто лишь в переговорах между этими двумя светскими молодыми людьми.
— Господин Жерарден, — объявил господин Бенои, — хотел бы сделать подарок.
— Надеюсь... великолепный подарок? — спросил господин Фонтен, в самом вопросе которого уже содержалось утверждение.
— О да! — ответил, потупившись, миллионер. — Великолепный подарок. — Подняв голову, он добавил с повлажневшим взглядом: — Это для дамы... — и смущенно хихикнул: — ...само собой!
До чего же ловкач был этот господин Фонтен! Он даже не улыбнулся. «Заставьте моего голубчика разговориться! — посоветовал ему господин Мортимер по телефону. — Он это обожает». Лоб молодого человека перерезала складка, словно он старался удержать в памяти множество необходимых сведений во всей их сложности и полноте.
— Для... очень молодой дамы? — спросил он серьезным тоном.
Господин Жерарден медленно покачал головой со снисходительной улыбкой.
— Не очень очень молодой. — Но тут же живо продолжал: — Но не старой, совсем не старой. И красивой...
— Принесите мне коллекции бриллиантовых брошей 33 и 34! — крикнул господин Фонтен одному из служащих. — Мы обычно начинаем осмотр с брошей, — пояснил он господину Жерардену с очаровательной улыбкой.
На дюжине больших картонных листов были представлены коллекции бриллиантовых брошей 33 и 34, каждая лежала в отдельном футляре из красной кожи. И вскоре перед господином Жерарденом оказалось около ста сверкающих драгоценностей, все, по словам господина Фонтена, самое прекрасное и самое редкое, что можно было собрать в Париже. Он созерцал их, взволнованный и восхищенный, прикасался к ним, осмелев, пальцем, и, вздыхая, слушал хорошо обдуманную похвалу, воздаваемую этим сокровищам юным ювелиром. Фонтен-сын объяснял ему, что вот эта брошь может видоизменяться, вот та вдохновлена средневековыми мотивами (господин Фонтен так и сказал: средневековыми), а эта выполнена специально по заказу княгини Руссиловой, увы, тем временем скончавшейся.
— Ну, — сказал, передернув плечами, господин Жерарден, — я не стал бы дарить драгоценность, принадлежавшую умершей.
— Совершенно справедливое замечание, — отозвался господин Фонтен, закрывая футляр.
Выбрать какую-нибудь из брошей было нелегко.
— Понравится ли ей вот эта крупная брошь? — словно разговаривая сам с собой, тихо шептал нерешительный миллионер. — Или вот эта, такой причудливой формы?
— Не сомневайтесь, — рассудительно заявил Фонтен-сын, — все красивые драгоценности красивой даме будут к лицу.
— Это верно, она красива, мсье! — воскликнул господин Жерарден. И словно увидев ее перед собой, задумчиво продолжал: — Такая классическая красота... немного строгая... даже внушающая робость, если не знать ее! Светская женщина...
Господа Фонтен и Бенои, со своей стороны, подтвердили, что данное описание совершенно соответствует облику светской женщины.
— И как светская женщина, — заверил с благосклонной улыбкой ювелир, — привыкшая к роскоши...
Господин Жерарден с жаром воскликнул:
— Именно так, привыкшая, мсье! С раннего возраста. Она принадлежит к одной из самых знатных семей Юга. Не знаю, должен ли я называть ее имя...
Он взглядом просил совета. Господин Бенои кусал губы, господин Фонтен горячо запротестовал:
— Будьте уверены, мсье, мои вопросы имеют только одну цель: услужить вам! Направить ваш выбор на предмет, в наибольшей степени отвечающий вкусам особы, которую вы намерены осчастливить.
