Находясь в женской половине блока, я улавливал среди голосов немецкую речь. Говорили о нормах, о кормежке, а еще о каком-то постановлении НКВД по поводу политбанды, что расстреляли за саботаж и отказ от работы.
– Ну да, – тут же с оглядкой сказала Надя. – Двадцать четыре человека. Из нашего блока троих…
– Пленных? Фрицев? – спросила Зоя не очень тактично и смутилась.
– Ну что вы! – возразила Надя, не обидевшись. – Здесь сидят советские немцы. Кто с Волги, кто из других мест. Мой муж, как и я,
– с Северного Кавказа…
– Так вы немка?
– Нет. Жена немца. Сама я башкирка. Мое настоящее имя – Надия. Но все называют Надя, я привыкла. А вот он, – указала на мужа, -
Герман. Он, между прочем, винодел! – Это слово Надя произнесла со значением и при этом погладила мужа по голове. Пояснила, что он работал главным технологом на винном заводе. – Абрау – слышали? Ну неважно. Герман – создатель знаменитых в стране шампанских вин! Вы пробовали шампанское? Настоящее шампанское? – спросила Надя, обращаясь к Зое.
– Пробовала… кажется, – ответила Зоя.
– О! Тогда вы понимаете, что это значит! Настоящее шампанское приносит людям радость… Герман, ведь правда же? – обратилась она к мужу. – Твое шампанское, которое ты назвал “Надежда”, было лучшим на довоенной выставке в Париже.
Муж едва кивнул. За время нашего присутствия он не произнес ни слова. Но все отражалось в его глазах. При разговоре о шампанском они ожили, в них затеплился свет.
– Он все понимает, – прошептала мне на ухо Зоя.
Надя догадалась, кивнула.
– У него был инсульт. Поражение речи… Уже год… И вот я с ним… До работы, после работы. Мне в этот блок разрешили приходить. Мы очень часто вслух вспоминаем, как он создавал вино. Это же как поэзия. Или нет… Как музыка! Создавать напиток, который делает людей счастливее…
Сказано же: вино – это солнце в крови!
От ближних нар к нам придвинулись двое мужчин: седой, суховатый на вид старик и другой, помоложе, чернявый. Наклоняясь к Наде, стали выспрашивать, немцы ли мы, откуда прибыли, где поселили. Я уже заметил: ссыльные, как и зеки, не спрашивают у новичков подробности, а лишь статью и бывшее место проживания.
– Они из района! – излишне резко произнесла Надя. И, уже обращаясь к мужу, добавила: – Герман, это гости… Им приятно тебя видеть. Они даже знают твое шампанское. Тебе нравятся гости?
Герман перевел взгляд на Зою и кивнул.
– Вот и ладушки. Теперь гости подождут, а я тебя покормлю и побрею.
Ты зарастаешь быстрей тайги!
Называя пришедших немцев по именам: Вальтер и Ханс, – наша спутница попросила их, раз уж здесь, побыть с гостями. То есть с нами. Но не особенно надоедать с вопросами. Гости устали с дороги.
Вальтер, тот, что помоложе, поживей, оказался бывшим кадровым военным, специалистом по танковым двигателям. Сейчас, конечно, разжалован, работает механиком на шахте. Ханс, высокий, немногословный, строгий на вид, – ботаник. До ссылки работал в ботаническом саду в Карлмарксштадте, что на Волге, выращивал цветы.
Казалось бы, здесь не до цветов, но его профессию востребовали, хоть и специфично: он руководит так называемым цветочным цехом.
– Что же вы выращиваете? – с удивлением вопрошала Зоя. – Хризантемы?
Розы?
– Ну какие там розы! – отмахнулся старик. – Делаем бумажные цветы…
Для венков. Их знаете сколько нужно?
– Сколько?
Мужчины переглянулись и не ответили. Им, наверное, странным показалось объяснять аборигену, как вымирают ссыльные.
– Но роза у нас есть! – воскликнул более импульсивный Вальтер. С оглядкой на друга он поведал историю, как тот раздобыл черенок розы, непонятно где, и посадил при въезде в зону. – Единственная роза на всю округу! Вот поедете в другой раз на “кукушке”, не прозевайте. Да вам там, на платформе, любой покажет… Поезд проходит, а все головы в одну сторону: как наша розочка, подросла ли? Как бутончик первый, проклюнулся? Как второй?
– Розляйн, розляйн, розляйн рот, – произнесла Зоя и посмотрела на меня. – Антон наизусть эти стихи знает.
– Вы понимаете по-немецки? – оживился Вальтер.
– Немного, – отвечал я.
– Но вы же не немец?
– Нет.
– Кто же вас научил?
– Один человек. Из эшелона.
– Один хороший человек из эшелона, – поправила Зоя.
– А разве он не сказал вам, майн херц, что это не просто стихи…
Это – песня!
– Я знаю только слова, – сказал я.
Вальтер повторил:
– Это очень красивая песня… – И уже своему другу: – Они должны знать эту песню, Ханс, правда же? Может, споем?
– Спойте! Спойте! – попросила Зоя. – Я хочу услышать песню о розе!
Немцы еще раз переглянулись. Вальтер помолчал, глядя под ноги.
Негромко завел:
Мальчик розу увидал,
Розу в чистом роле,
К ней он близко подбежал,
Аромат ее впивал,
Любовался вволю.
Ханц, глядя на друга, подхватил:
Роза, роза, алый цвет,
Роза в чистом поле!
– Однажды на платформе запели, – прервавшись, сказал Ханс. – Даже не мы, женщины пели. А тут из промзоны услышали, стали подпевать… Ну эти… военнопленные… Из Сталинграда…
– Они тут? С вами?
– Конечно, нет! – вразнобой, но очень горячо запротестовали собеседники. – Мы советские немцы, а они… фашистские… Они враги…
– Они другие? – спросила Зоя.
