Я спрятала лицо в ладонях, но потом сквозь пальцы взглянула на Джона, заглядывающего в открытый рот Ричарда и властно, как опытный эдинбургский хирург, протягивающего руку к Селии.
Лихорадочно порывшись в сумочке, она достала перламутровый крючок для ботинок и маленький вышивальный крючок. Она положила первый в протянутую ладонь Джона и встала рядом с ним. Ни секунды не колеблясь, она взяла головку Ричарда в свои руки и придержала ее так, чтобы трубка не мешала. Его губы опять порозовели. Джон, низко наклонившись, пробовал просунуть в крохотное горло крючок. Позади меня внезапно скрипнули ботинки доктора Пирса, будто он неожиданно подпрыгнул от представшего его глазам ужаса.
— Слишком большой, — выпрямляясь, сказал Джон. — Что-нибудь поменьше?
Без слов Селия отняла одну руку от головы Ричарда и подала Джону вязальный крючок. Он улыбнулся, не отводя глаз от моего сына.
— Да, — сказал он. — Отлично.
Миссис Мерри, которая прежде насмехалась над ученым доктором из Эдинбурга, Марджори Томпсон, завзятая деревенская сплетница, доктор Пирс и я, — все в комнате затаили дыхание, Джон просунул крохотный серебряный крючок в горло Ричарда. Только он и Селия казались спокойными в этой атмосфере страха, царившей в комнате.
Послышалось тонкое, неуместное треньканье. Это колокольчик ударился о молочный зуб Ричарда и затем показался сам, подхваченный крючком Джона.
— Сделано, — сказал Джон, достал из кармана шелковый платок, вытянул трубку из горла моего ребенка и ловко перевязал платком его шею.
Ричард закашлял, засопел и вдруг тяжело, с трудом заплакал.
— Можно мне? — спросила Селия и после одобрительного кивка Джона взяла моего сына на руки и прислонила его к плечу.
Она укачивала его и шептала любящие слова, пока тот плакал от испуга и боли в горле. Рядом с его кудрявой головкой ее лицо, казалось, светилось гордостью и любовью, и она встретила взгляд Джона сияющими глазами.
— Вы были молодцом, — сказал он, разделяя с ней свой триумф. — Мы бы потеряли его, если бы вы не вспомнили о другом крючке.
— Это вы были молодцом, — ответила Селия, и в глазах ее светилась откровенная любовь. — Ваша рука не дрогнула. Вы спасли ему жизнь.
— У вас есть лауданум? — спросил Джон доктора Пирса, не отводя глаз от сияющего лица Селии.
— Нет, только немного бренди, — ответил доктор Пирс, глядя на них двоих так же внимательно, как каждый из нас.
Джон поморщился.
— Ну ладно, — сказал он. — Малышу оно потребуется, у него шок.
Он бережно, как отец, взял ребенка из рук Селии и поднес к его губам стакан. Ричард вертелся, но Джон уверенным жестом придержал его головку и влил в горло несколько капель. Малыш сразу задремал, и, когда Селия взяла его обратно, он уже почти спал.
Для них двоих это был волшебный момент, но тут Джон повернулся ко мне, и чары оказались разрушены.
— У тебя тоже шок, Беатрис, — холодно сказал он. — Хочешь бокал ратафии? Или портвейна?
— Нет. — Мой голос звучал безжизненно. — Мне ничего не нужно.
— Вы подумали, что потеряли его? — спросила миссис Мерри. — Он был таким бледным.
— Да, — опустошенно отозвалась я. — Я думала, что потеряла его, следующего сквайра. И тогда все, что было сделано, напрасно.
В комнате повисло гнетущее молчание. Все обернулись ко мне. Каждый повернул ко мне ошеломленное лицо, будто я была экспонатом на выставке уродов.
— Ты думала о нем как о сквайре? — недоверчиво спросил Джон. — Твой ребенок умирал у тебя на руках, а ты думала о том, что твоя работа была сделана впустую?
— Да, — ответила я. Я смотрела в пустой камин, и мне не было дела до того, что они подумают. Мне больше ни до чего не было дела. — Если бы он умер, кто бы пришел в Вайдекр? Майорат принадлежит им обоим. Я все поставила на них.
Я спрятала лицо в ладонях и затряслась в беззвучных рыданиях, но никто не протянул ко мне успокоительные руки. Никто не сказал доброго слова.
— Ты расстроена, — наконец произнесла Селия, но ее голос был холоден. — Я приехала в карете. Поезжайте в ней домой. Джон довезет меня в вашей коляске. Отправляйся домой, Беатрис, положи Ричарда спать и отдохни сама. Ты не знаешь, что говоришь. У тебя шок.
Я позволила Селии проводить меня до кареты, с нами села миссис Остин. Затем Селия возвратилась обратно, и кучер Бен отвез меня домой. Теплое тельце Ричарда покоилось у меня на руках.
Когда за окнами кареты замелькали зеленые деревья подъездной аллеи, я вспомнила взгляд, которым обменялись Джон и Селия, когда он похвалил ее сообразительность, а она его опыт. Когда она произнесла: «Ваша рука не дрогнула», это предназначалось не только для его ушей. Она хвалила его как первоклассного доктора. Она дала понять всем в этой комнате, и таким образом деревне и остальному миру, что доктор Мак-Эндрю лучший доктор, который когда-либо был в графстве. Она возвратила Джона обществу. То, чего он не добился бы никогда, Селия совершила в одно мгновение.
