— Благодарю вас за прекрасный день, — попрощался со мной мистер Гилби и откланялся.
Его визит оставил у меня растерянность и чувство страха. Знать, что Каллер со своими сообщниками бродит у моих границ, было достаточно неприятно. Но если люди моего круга — те, кто спит на льняных простынях и ест на серебре — тоже в заговоре против меня, тогда я действительно в большой опасности. Я не знала, что все банкиры знакомы друг с другом и им прекрасно известно о горе′ моих долговых расписок и о пустом сейфе.
Я могла бы сражаться с ними, если бы за моей спиной был процветающий Вайдекр и люди, готовые работать бесплатно, лишь бы помочь мне выиграть битву с чужаками. Либо я могла бы сражаться с голодными и злыми крестьянами. Но не с теми и другими одновременно. И это когда ставкой в битве является Вайдекр. Вайдекр, которого я больше не слышу.
У меня вырвался тихий стон сожаления, я спрятала лицо в руках и сидела так долго-долго, пока за окнами не наступил жемчужный летний вечер и летучие мыши не вылетели на охоту.
Но я не приняла в расчет Селию. Я уже начинала жалеть, что никогда не принимала ее в расчет достаточно серьезно. Она бросилась в мою контору, едва они подъехали к дому, на ходу снимая шляпку и даже не взглянув на себя в зеркало.
— На обратном пути мы встретили почтовую карету, в которой сидел джентльмен, — сказала она. — Кто это, Беатрис?
Я с трудом оторвала взгляд от бумаг и хмуро посмотрела на нее, желая показать, что нахожу ее любопытство неуместным. Она не опустила глаза, и ее хорошенький ротик был сурово сжат.
— Кто это? — спросила она опять.
— Некто, приезжавший посмотреть лошадь, — коротко ответила я. — Жеребца Тобермори от Беллы. Слава вайдекрских конюшен растет.
— Это был не он, — возразила Селия спокойно. — Это был мистер Гилби, лондонский торговец зерном. Я остановила карету и поговорила с ним.
Я вспыхнула от раздражения, но постаралась говорить ровно.
— Ах, этот! — сказала я. — Я думала, ты имеешь в виду другого. После обеда у меня было два посетителя. Мистер Гилби приехал позже.
— Он сказал мне, что купил пшеницу, которая стоит в поле. — Селия игнорировала мою ложь. — И что весь урожай увезут в Лондон.
Я встала из-за стола и улыбнулась ей. Но думаю, что в моих глазах не было тепла, ее же лицо оставалось просто каменным.
— Видишь ли, Селия, это едва ли то дело, для которого тебя воспитывали, — сказала я. — Управлять Вайдекром — довольно сложная задача, и раньше ты к этому проявляла мало интереса. А сейчас слишком поздно начинать вмешиваться в мои дела.
— Ты права, упрекая меня в невежестве, — согласилась она. Ее дыхание стало быстрым, и на щеках вспыхнул румянец. — Я думаю, что это большая ошибка — ничего не рассказывать детям о страданиях бедных. Я провела всю жизнь в деревне и ничего не знаю о ней.
Я попыталась прервать ее, но она не слушала.
— Я жила словно в каком-то раю, — говорила Селия. — Я тратила деньги, не зная, откуда они появляются и кто их зарабатывает.
Она немного помолчала. Я нетерпеливо шевельнулась.
— Я приучена вести себя как ребенок. — Она говорила, будто обращаясь к самой себе. — Как ребенок, который ест кашу, но не думает, что кто-то приготовил ее и положил в тарелку. Я тратила деньги Вайдекра, не задумываясь, что они заработаны трудом крестьян.
— Не совсем, — возразила я. — О теории политической экономии ты можешь поговорить с Гарри, но мы — фермеры, помни это, а не торговцы и не мануфактурщики. Наше богатство исходит от земли, от ее плодородия, от природы.
Селия отмахнулась от моего аргумента одним движением руки.
— Ты прекрасно знаешь, что это не так, Беатрис, — люди каждый месяц платят нам, потому что мы владельцы земли. Сама по себе она родит только сорняки и луговые цветы. Но люди обрабатывают ее, и мы платим им за это, как хозяин шахты платит шахтерам.
Я стояла молча, в изумлении глядя на Селию. Как она изменилась с тех пор, как в дом вернулся Джон!
— И хозяин платит им только часть того, что они зарабатывают, — размышляла вслух Селия, — а все остальное является его прибылью. Поэтому он богатый, а они бедные.
— Нет, — сказала я. — Ты ничего не понимаешь в бизнесе. Ему ведь еще приходится покупать оборудование и выплачивать по займам. Если бы шахта не приносила ему прибыли, он вложил бы свои деньги во что-нибудь другое и шахтеры остались бы без работы.
К моему удивлению, Селия улыбнулась, будто я рассмешила ее.
— О Беатрис, это такая чепуха! — сказала она. — Так считает Гарри! Так написано в его книгах. Но ведь все, кто говорит, что прибыли необходимы, это богатые люди. И они стремятся доказать, что их прибыли законны и справедливы. Сейчас написаны тысячи книг, которые стараются объяснить, почему одни бедны, а другие богаты. Но их авторы не хотят увидеть то, что лежит у них перед глазами, — и это несправедливо.
Я недовольно передернула плечами, но Селия смотрела мимо меня в окно.
