— Смешно получается. Мой сын своей жизнью обязан и Владимиру, и Герду. А больше ничего не будет у меня.
Я напрягся. А вдруг Иван Ильич скажет про Герда?
— Бог милостив, — тихо заговорил Иван Ильич. — Ты еще молодая, красивая, будет тебе счастье…
— Мне другого не надо…
— А может, и встретишься с ним. Война не вечна. Для того, кто верит и ждет, все возможно. Я тебе больше скажу: вы обязательно встретитесь…
Он помолчал.
— А как тебя, жену врага народа, на службу-то взяли?
Мама ответила:
— В такое время им не до этого. Да не им я служу.
— А кому?
— Коле. Полине Петровне. Володе, Ане. Мальчику этому, Вале. Всем хорошим людям.
— Понимаю тебя, милая, — он помолчал. — Ну, пойду я, Марьюшка. Ночь не спал, да и день суетный выдался. Прощай, моя хорошая.
Он ушел. Мама неслышно появилась у меня в комнате и наклонилась над кроватью. Я лежал с закрытыми глазами. Она легко, словно ветерок дунул, поцеловала меня и вышла, прикрыв дверь.
Я открыл глаза. У меня под подушкой лежали мои богатства: Валины часы и нож Герда. Я лежал долго и ни о чем не думал. Потом увидел свет за дверью. Я встал и открыл ее. Все снова сидели за столом, улыбались и разговаривали. Я сел на свой стул и заметил, что стол теперь другой, гораздо больше. Кроме нас, за ним сидели Герд, Валя, Сергей Краснов, Ваня Зайцев, Васька Соломатин по кличке Шнырь, тетя Аня, белозубый Рамиль и еще один — светловолосый, улыбающийся, в белой рубашке с закатанными рукавами. Лица его я не мог разобрать, но знал, что это мой отец.
Я хотел заплакать, но не смог.