Главная героиня этой книжки, которой она почему-то зачитывалась в молодости, – образованная, экстравагантная герцогиня Маргарита Маульташ, что значило Большеротая, тоже была совсем не красавица, за что и получила свое обидное прозвище. Зато не существовало равных ей в умении, благодаря тонкому уму, плести самые изощренные интриги.
Шубин, как и раньше нуждающийся в ее советах и интриганских талантах, по-прежнему был рядом, но все чаще как друг и соратник. Романтические всплески случались с ним все реже. Капитолина с удовольствием списала бы это на его возраст, чай, не мальчик, за шестьдесят уже, если бы не знала про многочисленные шалости с девушками из аппарата. Невинные и не очень.
Чтобы вернуть если не молодость, то хотя бы воспоминания о ней, Капитолина заводила молодых фаворитов. За помощь в карьере они были готовы изображать из себя верных оруженосцев, внимать каждому ее слову, а иногда, надо признать, совсем нечасто, Капитолина своей властью не злоупотребляла, обслуживать ее и в постели, напоминая в первую очередь ей самой, что она все еще женщина.
Фомин был самым преданным из оруженосцев. Самым верным. Самым покорным и самым почтительным. Как она не предугадала, что ему даже в голову не приходит, исполнения какого священного долга она от него ждет? Как могла так ошибиться? Как поставила себя в такое дурацкое положение?!
Вспомнив, как она стояла голая посредине его кабинета, а он дрожащими руками отпирал дверь, чтобы сбежать, чтобы отвергнуть ее, всемогущую Капитолину Островскую, она снова схватила со стола стакан с виски и бросила взгляд в зеркало. В нем насмешливо отражалась причина того смятения, ужаса и отвращения, которые она тогда прочитала в глазах красавца Фомина.
С размаху запущенный стакан разбил предавшее ее зеркало. Осколки английского стекла смешались с древней венецианской амальгамой, в которой уже не таилось никакого секрета.
– Сволочь, – прошептала Капитолина, невидяще глядя в опустевшую раму, – клянусь, ты за это заплатишь! И пощады тебе не будет!
Телефон зазвонил, когда Фомин выезжал из соснового бора. Дворники размазывали дождь по лобовому стеклу, которое отделяло теплое и уютное нутро машины от дождя, от октября, от забот. Юлька умиротворенно сопела рядом. В гостях у Стрелецкого ей понравилось, а сын Алисы Стрельцовой, несмотря на то что его по-дурацки звали Сердалионом, оказался клевым пацаном и совсем не задавакой. Ему уже исполнилось четырнадцать, и Юлька, немного клюя носом, думала о том, рассказать завтра подружкам, что у нее появился «взрослый» кавалер, или кавалером Сережка (так домашние звали Сердалиона) пока не считается.
Несмотря на то, что времени было еще немного, всего-то начало девятого, на улице быстро темнело. Фомин сосредоточенно смотрел на мокрую и скользкую дорогу. Он и так всегда старался водить аккуратно, а когда в машине была Юлька, и вовсе превращался в сумасшедше образцового водителя.
Встречные машины слепили фарами, дворники плохо справлялись с потоками воды, и Егор мечтал о том, как они с Юлькой окажутся дома. Если им повезет и Катерина еще не пришла, то они наварят глинтвейна – ему из красного вина, Юльке из виноградного сока, заберутся под одеяло (несмотря на сырую и зябкую погоду, мэр Варзин не стремился включать отопление) и будут смотреть какой-нибудь американский боевик. Боевики и Фомин, и Юлька обожали.
Посредине этих сладких мечтаний и зазвонил телефон. Не отвлекаясь от дороги, Фомин, не глядя, нажал на кнопку и с изумлением понял, что это его первая жена Оля. Она практически никогда не звонила ему первая. Не хотела навязываться. Он регулярно справлялся о сыновьях, иногда встречался с ними и возил на футбол, исправно передавал деньги, трепал смущающуюся до слез Олю по затылку и уходил в свою обычную жизнь.
Звонок Оли был сигналом тревоги, и у Фомина от нехорошего предчувствия похолодело в груди.
– Егор… – тихо сказала в трубку его первая жена. – У нас беда, Егор. Вадик пропал.
Близнецам Ромке и Вадику уже было почти по шестнадцать. Взрослые, рослые в отца парни, естественно, занимались спортом, пользовались небывалым успехом у девочек и практически не разлучались. Егор за них не волновался, потому что вдвоем они вполне могли за себя постоять, а еще потому, что ему просто не приходило в голову за них волноваться. Если внешними данными парни пошли в папу, то умением никому не создавать проблем были точной копией своей тихой и неконфликтной мамы.
– Как пропал? – изумленно спросил Фомин. – Из дома сбежал, что ли?
– Нет, ну что ты. Как он может сбежать из дома? Он пошел к репетитору по английскому. К семи часам. И репетитор звонит, что Вадик к нему так и не дошел. И телефон у него вне зоны действия сети.
– Он что, один к репетитору пошел? – не понял Фомин. – А Ромка где?
– Да в том-то и дело, что один. Рома у бабушки, у него ангина, температура высокая. Поэтому он остался дома, а Вадик поехал к Дмитрию Анатольевичу. Только не доехал. Когда Дмитрий Анатольевич мне позвонил, что Вадик не появился, я сразу сюда бросилась. Но его тут нет. Что мне делать, Егор?
