Оплакивая в душе пижаму с медвежьей мордой, носки, виски и детектив Татьяны Устиновой, Настя вылезла под дождь, нажала на кнопку пульта, поставив машину на сигнализацию, и с мрачным видом пошла по лужам в сторону подъезда. Ее ноги моментально промокли, и она поняла, что сейчас расплачется от безысходности.
Сзади, непрерывно что-то бубня, шлепал Табачник.
Войдя в квартиру, Настя скинула мокрые сапоги, сунула ноги в домашние меховые тапочки и побежала на кухню ставить чайник. Голубой огонь заиграл на конфорке, даря надежду на горячий чай. Настя подумала, каким уютным обещал стать сегодняшний вечер, и снова чуть не расплакалась от острого чувства разочарования.
– Садись. – Она с грохотом придвинула Табачнику табуретку. – Я сейчас переоденусь и вернусь.
За закрытой дверью она решительно натянула вожделенную пижаму с улыбающимся медведем. В конце концов, хотя бы пижаму она точно заслужила. «Оленьи» носки приятно покалывали замерзшие ступни, практически сразу начав дарить долгожданное тепло. Настя блаженно зажмурилась, потом резко выдохнула и открыла дверь.
Табачник сидел на табуретке и пил чай. Налить вторую чашку для Насти он, конечно, и не подумал. Подняв глаза поверх струйки пара, он изумленно вытаращился на ее одеяние.
– Это что?
– Пижама. Ты никогда пижам не видел?
– Я никогда не думал, что ты можешь носить что-нибудь подобное. Прости, детка, но мне казалось, что у тебя хватает вкуса не опускаться в такую пошлость.
– Пошлость – это обожаемые тобой кружавчики…
– Нет, но это же асексуально! К женщине в такой пижаме невозможно испытывать эротическое влечение.
– Борис, если у тебя на меня не встанет, я абсолютно не расстроюсь. У меня был тяжелый день. Точнее, у меня сейчас вообще очень тяжелая жизнь. Поэтому я хочу выпить чаю, согреться и побыстрее лечь спать.
– Иногда твоя грубость вводит в ступор даже меня, – произнес Борис, с укоризной глядя на Настю. – Меня, боевого офицера, прошедшего Афган.
– Да. Я грубая, резкая, некультурная и в пошлой пижаме. Если это все, что ты имеешь мне сообщить, то можешь допивать свой чай и проваливать.
– Я никуда не уйду, пока с тобой не поговорю. И разговор будет серьезный. – Табачник многозначительно посмотрел на Настю. Его маленькие черные глазки блестели.
– Конечно, куда уж серьезнее. Мы с тобой представители двух враждующих кланов. Практически Монтекки и Капулетти. Ты хочешь сказать, что не имеешь никакого отношения к покушению на Фомина? Или предостеречь о грозящей опасности и намекнуть, что я следующая? Или попытаться уговорить выйти из игры? Чтобы ты не тратил времени, ни своего, ни моего, мне правда очень спать хочется, я тебе скажу, что этого не будет.
– Ты что, совсем дура? – медленно спросил Табачник, едва сдерживаясь, чтобы не заорать. – Ты со своими выборами спятила! Больше ни о чем думать не можешь, кроме как о своем драгоценном Фомине! Так сладко снова с ним спать, что обо мне и думать забыла? Старая любовь не тускнеет с годами?
– Я с ним не сплю, если это тебе действительно интересно, – пожала плечами Настя. – Он мой друг, и мне кажется, что ты, как никто другой, должен понимать, что дружу я по-настоящему. Без перерывов на выходной. Так что пока он нуждается в моей помощи, я буду ему помогать. И мне безразлично, нравится это тебе или нет.
– Может быть, я тебе вообще безразличен?
– Может быть. Я сейчас нахожусь не в том состоянии, чтобы трезво оценить свои чувства. Обещаю тебе, что по окончании выборов обязательно в себе разберусь и поставлю тебя в известность. А пока нам лучше не встречаться. Честно говоря, когда я тебя вижу, не могу не думать о том, что ты играешь в другой команде. Той самой команде, которая уже решилась на убийство.
– Ты врешь! – Табачник поднял указательный палец и обличительно наставил его на Анастасию. – Ты все врешь. Ты обиделась, что я последнее время не уделял тебе достаточного внимания, и отомстила. Причем грязно и гнусно. Признаться, я от тебя такого не ожидал.
– Я? Отомстила? И что я, интересно, такого сделала?
– Настя! Зачем? Зачем ты позвонила моей жене и сказала, что я ей изменяю?
– Чего?! – закричала Настя. – Ты вообще в своем уме, зачем бы я стала это делать?!
– Откуда я знаю?! – тоже заорал Табачник. – Чтобы мне нагадить! У меня теперь скандал на скандале, хоть из дома беги!
– Боря. Я. Не звонила. Твоей. Жене, – медленно и четко проговорила Настя. – Если честно, я за последние месяцы о тебе вообще не думала. Мне спать некогда, не то чтобы звонить твоей супружнице и строить тебе козни. Но то, что такой звонок был, мне не нравится. Потому что это может быть направлено не против тебя, а против меня.
– Ты-то тут при чем?
– Как при чем? Ты же прибежал выяснять отношения. И этот разговор мне неприятен. Тот, кто звонил, вполне возможно, хотел выбить нас из душевного равновесия, поссорить. Сейчас, накануне выборов, каждая мелочь может стать решающей.
– Да ну тебя! – Табачник махнул рукой. – Ты правда помешалась на политике. Если это действительно звонила не ты, значит, это звонила твоя ненормальная подруга. Перцева, – уточнил он, глядя в непонимающее Настино лицо.
