Впрочем, Глеб-Кошанская была очень красива. Но житейское, буднично-подавленное состояние всех трех молодых женщин, стремящихся стать актрисами, отнюдь не обещало вдохновения на сцене. И, увидев, что они еще больше загрустили оттого, что не могут быть актрисами, Вахтангов принимается острить, достает купленную в дороге книжонку рассказов юмориста Аверченко, читает вслух особенно смешные места, шутит, играет на мандолине, заражает всю компанию своим оживлением и, как рукой, снимает у них упадок духа… Молодость и улыбки художников — а все они, несомненно, в душе художники — берут свое.
Но бывает и так, что душевное состояние «бродяги»-актера, оторвавшегося от дома и семьи, ведущего дни, как перелетная птица, вовсе уж не такое веселое, как может показаться со стороны.
3 июля Вахтангов записывает в дневнике: «Не хочется жить, когда видишь нелепости жизни».
Тогда его друзья чувствовали, что в нем живут два человека, две сущности. Он может часами лежать в полном бездействии, равнодушный, безучастный ко всему, погруженный в забвение. Ничего не читает. Лежит так среди дня часа три. Если к нему обращаются, он подчас не отвечает. Он отсутствует. Как будто испытывает отвращение к жизни.
Когда он впадает в такое упадочное настроение, его лучше других понимает Лидия Дейкун и одна из его друзей решается нарушить его публичное одиночество: подходит к нему, всячески старается отвлечь; если же не удается, начинает придумывать что-нибудь смешное и смеяться. Ее смех всегда приводит его в чувство. Но все же он долго сопротивляется.
— Уходите. Уходите.
— Не уйду.
В конце концов она побеждает его своим весельем и добротой, заставляет вскочить с дивана и снова стать «настоящим» Вахтанговым — полным энергии, с загоревшимися глазами, увлекающим всех вулканом творчества, озорства, интереса ко всему.
Оба они, Евгений и Дейкун, понимали: не стоит возвращаться к печальным настроениям душевного упадка, которые культивировало у художественной интеллигенции глухое время общественной реакции, — настроениям, которые Вахтангов, всегда остро чувствовавший веяния современности, выразил в поэме, посвященной Дейкун, еще совсем недавно, в 1910 году:
Далеко-далеко от людей, на маленьком острове, одиноком и диком, культурой не тронутом, жил-был стройный Иолла.
И не один он жил: с ним была нежная, хрупкая Эдда…
Проходит время.
Эдда уходит от возлюбленного.
Покинутый Иолла обращается к морю:
