Туман в голове Анжелы рассеялся, и в ее памяти стали медленно всплывать разрозненные эпизоды прошедшего дня. Вечером, вернувшись домой после тяжелой поездки по городу, она неважно почувствовала себя и уже решила вызвать «скорую», но тут раздался звонок. Мобильная трубка заговорила звонким девичьим голосом и представилась врачом из «Марфино», из той самой частной клиники, к которой Анжела была прикреплена вместе с сыном по самой дорогой мед. страховке. Не прошло и получаса, как за ней заехала на «ниссане» молодая докторша в антиковидном комбинизоне, медицинской маске и темных очках. Она сказала, что состояние пациентки Анжелы Тарасовны Карпенко в связи с беременностью и с плохими анализами вызывает у ее лечащего врача серьезное беспокойство, поэтому она обязана немедленно сопроводить пациентку на консультацию. Посоветовала взять с собой сына, чтобы заодно заглянуть с мальчиком к врачам детского отделения. Все это не вызвало у Анжелы ни малейшего подозрения: привычные, рядовые моменты. В дорогой частной клинике, которую она оплачивала для себя и Костика, к ВИП-пациентам относились с особой предупредительностью и дорожили высокими взносами, которые те ежегодно вносили за добровольное медицинское страхование в этой клинике.
Что же случилось дальше?
Анжела не могла ничего вспомнить, как ни напрягала память. Кажется, они поехали в «Марфино» другой, неизвестной дорогой. Доктор объяснила, что так будет быстрее. По дороге она сделала Анжеле обезболивающий укол. И дальше все, тишина. Костику, видимо, эта тварь тоже вколола успокоительное, чтобы мальчик не плакал. Но как они потом попали в клетку, обложенную белым кафелем? Анжела не могла вспомнить этот момент, как ни старалась. При малейшем мысленном усилии головная боль делалась просто невыносимой.
«Интересно, сколько мы здесь находимся? Который сейчас час?».
Окон в помещении не было, комнатку освещал ровный электрический свет. Неизвестно, сколько времени они с Костиком проспали здесь, день сейчас или ночь.
Внезапно за дверью раздались шаги. Узница попыталась застонать, но из-за скотча, залепившего рот, звук получился очень тихим, словно писк испуганного зайчонка. Анжела резко встала вместе со стулом, а потом так же резко села. На этот раз ей удалось сделать это с громким стуком. В дверь кто-то постучал, и она повторила свой маневр. Вскоре в коридоре послышались возня, удары и громкий мат. Анжела собрала все свои силы и завыла так пронзительно, как только смогла сделать это с заклеенным ртом. Она не собиралась сдаваться.
– Привет!
– Привет!
Услышав голос Риты, Алексей слегка растерялся. После разноса шефа он не был расположен говорить с кем-нибудь, тем более, с любимой девушкой. Все же эти два мира очень разные, а он, капитан полиции, – не музыкант-виртуоз, чтобы сходу переключиться с бравурного марша на джазовую композицию или на лирическую песню.
– Прости, я занят, – сказал он хмуро, – сегодня много работы.
– Ой, – растерялась Рита, – ты тоже прости, пожалуйста, что я не вовремя. Только хотела сказать, что мне очень-очень надо съездить в «Марфино».
– Какое совпадение! – проворчал Пищик. – Мне тоже. – Позволь поинтересоваться, какие у тебя там дела?
– Отца Фотия положили на обследование, – тихо сказала Рита. – Его богатые друзья скинулись, поскольку, как ты понимаешь, пребывание там недешевое. У нашего батюшки подозрение на ковид. Конечно, меня туда не пустят, и все-таки… Хотелось бы вкусную передачку ему отвезти. Немного яблок, конфет, апельсинов… Может, наших знакомых врачей попросить об одолжении?
– Ладно, не суетись! У тебя налицо стокгольмский синдром. Сама же возмущалась, что отец Фотий ярый антиваксер! Вот он и заболел ковидом без прививки. Обычные дела. Ты же сама про его заморочки рассказывала.
– Знаешь, он вообще-то добрый! И красивый. Такая гармоничная внешность бывает только у благородных людей. Чем-то похож на легендарного отца Александра Меня. Родители рассказывали, что в советское время к Меню на проповеди московская интеллигенция аж в Подмосковье ездила. Его беседы были так непохожи на унылые выступления партийных чиновников! Он затрагивал в проповедях совсем другие темы – о душе, о любви, о милосердии… Александр Мень был словно луч света из другого, духовного мира. Он жил как праведник, а погиб как мученик. Вот и отец Фотий… Он тоже учил своих прихожан любви и милосердию. Надеюсь, я оказалась хорошей ученицей.
Алексей замолчал. Чумовая Чувырла проявила характер, и это стало для него не слишком приятным открытием.
– Ладно, подхвачу тебя через два часа возле «Калужской», – проворчал Пищик. – Это чертово «Марфино» – заколдованное место. Мы с тобой постоянно туда возвращаемся, как будто какая-то темная сила водит кругами. Не нравится мне эта больничка, и все тут. Капитан полиции, конечно, не должен верить в плохую ауру и прочую ерунду, но я буквально кожей чувствую, как там неприятно находиться, несмотря на льстивые улыбки персонала и дорогую мебель в холлах.
