В духов день аловские мордовки приносят на кладбище узелки со снедью, поминают на могилах усопших родственников. Днем уходят и порой лишь вечером возвращаются домой — ведь стольких помянуть надо!
Уже свечерело, когда Платон вернулся с кладбища. Ненадолго задержался в сельсовете. А когда вышел оттуда, на аловские улицы опустилась ласковая майская темень. Мимо прошла Маланья Мазурина.
— Куда спешишь? — остановил ее Платон.
— В школу. Я там ликвидирую свою неграмотность, нынче малость припозднилась.
— Складно говоришь ты.
— Аника Северьянович и не таких, как я, выучивал.
В распахнутых окнах школы горит свет, и видно, как Аника Северьянович, седой будто лунь, прохаживается у черной доски с мелом и тряпкой в руках, а за партами — разных лет крестьянки и крестьяне; русые и черные, кудрявые и простоволосые головы склонились над букварем.
— Читай вон на этой странице, Христина Мазурина, — предложил Аника Северьянович.
— «М-мы не рабы. Рабы н-не мы».
