В эту пору сумерек лес словно насторожился и приумолк: ни птичьего голоса, ни свиста ветра — тишина. Только наши шаги, хруст ветки под ногой и дыхание идущего с тобой рядом.
А тьма густела так, будто нет ей дела до белых ночей: в трех-четырех шагах уже еле-еле видно.
Теперь проводник, а за ним мы трое почти бежали. Я только жмурился, чтобы ветками не выколоть себе глаза.
На маленькой полянке Серый остановился и тявкнул.
— Вот он! — сказал проводник. — Серый, к ноге. Хорошо, Серый, хорошо!
И вдруг я увидел, что у проводника передний зуб металлический. Это он впервые за все время улыбнулся.
Славка сидел, зарывшись в сухие листья. Протирая кулаками заспанные глаза, он бросился к матери. Очков у него не было. Потерял, наверное.
— Мама, мамочка! Что же ты плачешь?! Я же нашелся! Вот я! — говорил Славка, обнимая Нину Васильевну. А потом тихо так попросил: — Пить.
А мы-то и забыли, что он третий день был без воды и без пищи.
Нина Васильевна со Славиком шли теперь чуть впереди. Мы, то есть Яков Павлович, проводник и я, не сговариваясь, чуть приотстали, чтобы оставить их вдвоем. Хотя никаких разговоров, которым мы могли бы помешать, не было. Они шли обнявшись: Нина Васильевна держала Славкины руки в своих, а потом вдруг нагибалась, брала его за щеки и целовала. И они все время шли держась за руки, словно боясь, что снова могут потерять друг друга.
А проводник говорил Якову Павловичу и мне негромким своим голосом:
— Да, валдайцы подарили нам отличного пса. И вот, в Валдае же, он получит самую дорогую запись на своем личном счету.
— На счету? — удивился я.
— Ну да. У нас, в розыске, каждая собака имеет свое личное дело, и там же записывается, на какую сумму она нашла. Ну, скажем, магазин ограбили, а собака все отыскала. И вот уже у нее на счету найденные десять тысяч, то есть я хочу сказать — стоимость найденного товара. Есть у нас собаки-миллионеры, такие они крупные дела раскрывают и возвращают украденные ценности. Цифра к цифре, и, глядишь, — миллион.
— Ну, — сказал я, — сегодня Серому никаких денежных сумм не прибавилось, хотя поработал он отлично.
Проводник потрепал Серого по загривку:
— Это уж работа у нас такая, что душа должна быть при деле. А что денежный счет у Серого не вырос — не беда. Есть кое-что и подороже денег, ценнее любых миллионов.
Мы вышли на полянку, где совсем недавно встретили двух молодых доярок — учениц Архипкиной. Только сейчас я заметил, как здесь красиво. Молодые березки казались шелковистыми, стволы их чуть разрумянились от предзакатных лучей, словно раскраснелись от радости, что Слава спасен.
Мне осталось досказать немногое. Как выяснилось из Славиного рассказа, попав в лес, он очень скоро сбился с тропинки, которая, как ему сказали, вела на мельницу. Хлеб и сахар были съедены в первые же часы блуждания по лесу. Потом, только однажды, ему попался малинник. Но этим нельзя было утолить голод. А есть хотелось все сильнее и сильнее. Особенно сосало в желудке в то время, когда Слава привык обедать. Потом чуть отлегло. Но желудок, как будильник, напоминал о себе точно-точно, теперь уже в час ужина.
— А ты не смотрел на солнце? — спрашивал я потом Славу.
— Смотрел. Только потом в глазах темно было. И потом я не знал, где солнце и где Валдай. Надо было заметить, когда вышел из города, а я не заметил.
Славка шел и шел по лесу, пока было светло. Иногда ноги его заплетались в траве, он спотыкался, падал. Но поднимался и снова шел вперед. Только беда была в том, что он не знал, вперед ли идет, к Валдаю, а может быть, кружит по одним и тем же местам или идет в глубь леса, удаляясь от города.
Как только стемнело, Славка улегся под большим деревом на мягкую подстилку из опавших листьев и хвойных игл и крепко уснул.
На второй день он снова пошел разыскивать дорогу, но, видимо, уходил все дальше и дальше от города, и потому ягод попадалось побольше. Это и было теперь его завтраком, обедом и ужином.
А как только начало темнеть, он снова забился в целый ворох сухих листьев и хвои, не думая о том, что невольно замаскировался так, что стал почти что невидимкой.
— Ну, и очень страшно было? — спросил я Славку.
— Очень. Только я не плакал. А что толку плакать, когда все равно никто и не увидел бы. Так тихо-тихо было. Жуть! Только два раза страшно гудел самолет. Он летел низко-низко, ну прямо над деревьями. А деревья густые. Прошумел со страшной силой, и от него тень пошла.
— А ты испугался?
— Ага.
— Так он же, самолет этот, тебя искал.
— Ну?! — удивился Славик. — Меня — самолет? Нет, вы шутите…
Да, лесной путешественник быстро оправился. Когда его нашли, сначала ему дали из термоса теплый сладкий чай с сухарем. А спустя полчаса мы встретили Маргариту Павловну, и тут пригодился шоколад из ее чемоданчика. Лекарства же, шприц и всякие врачебные принадлежности так и не понадобились.
Славка просил:
— Дайте поесть побольше.
Но много поесть ему сразу не давали.
В тот же день полетели телеграммы и телефонные сообщения — в Аэрофлот, в лесхозы и по всему городу Валдаю:
«Мальчик нашелся!»
