Сам Валентин предпочитал совсем другую версию происхождения названия, по которой «Семь Стен» было искаженным заимствованием из языка Изменяющих форму, означало «Место, где счищается рыбья чешуя» и относилось к доисторическим временам, когда на побережье Острова высаживались рыбаки-метаморфы, приплывавшие с Алханроеля. Однако до истины вряд ли удастся когда-либо докопаться.
По прибытии в Семь Стен Короналу следовало выполнить определенные ритуалы для перехода из мира деятельного, в котором в основном проходила его жизнь, к миру духовному, где царствовала Леди. Во время выполнения этих процедур – ритуального омовения, возжигания благовоний, медитации в одиночной келье с воздушными стенами из ажурного мрамора – Валентин оставил Карабеллу читать сообщения, накопившиеся за то время, что он был в море; когда он вернулся, очищенный и безмятежный, то сразу же понял по напряженному выражению ее взгляда, что поторопился с ритуалами, поскольку ему сейчас же придется вернуться в мир действий.
– Что, плохие новости? – спросил он.
– Хуже не бывает, мой лорд.
Она подала ему стопку документов, которые расположила так, чтобы уже по верхним листам можно было понять суть наиболее важных из них. Неурожай в семи провинциях – нехватка продовольствия во многих местностях Цимроеля начало массового перемещения населения из центральных районов континента к городам на западном побережье – внезапное возвышение малоизвестной до недавнего прошлого религии, по сути апокалиптической и эсхатологической, чьей основой служила вера в сверхъестественную сущность морских драконов, которые скоро выйдут на сушу и возвестят наступление новой эры…
Вид у него был ошеломленный.
– И все за такое короткое время?
– А ведь это – только выборочные сообщения, Валентин. Никто не в состоянии сейчас точно сказать, что происходит на самом деле – расстояния столь огромны, а связь такая ненадежная…
Он взял ее за руку.
– Сбывается все, о чем мне говорили сны. Наступает мрак, Карабелла, а на его пути стою только я.
– Не забывай о тех, кто рядом с тобой, дорогой.
– Я помню. И благодарен им. Но в самый последний момент я останусь один, и что мне тогда делать? – Он грустно улыбнулся. – Помнишь, когда-то мы жонглировали в Бесконечном Цирке в Дулорне, и до меня только начинало доходить, кто я такой на самом деле. И тогда я разговаривал с Делиамбром и сказал ему, что на то, вероятно, воля Дивин, что меня сбросили с трона, и что, возможно, для Маджипура даже лучше, что узурпатор завладел престолом и моим именем, поскольку у меня не было сильного желания становиться королем, а тот, другой, наверное, показал себя способным правителем.
Делиамбр совершенно со мной не согласился и сказал, что законный король может быть только один, и что это я и есть, и что мне следует вернуться на свое место. Ты слишком многого от меня требуешь, сказал я тогда. «Многого требует история, – отвечал он. – В тысяче миров в течение многих тысячелетий история требует, чтобы разумные существа сделали выбор между порядком и анархией, между созиданием и разрушением, между разумом и неразумием». И еще: «Кому суждено быть Короналом, а кому нет, – сказал он, – имеет значение, имеет очень большое значение, мой лорд». И я никогда не забывал его слова и никогда не забуду.
– И что ты ответил тогда?
– Я сказал «да», потом добавил «возможно», а он заметил: "Ты еще долго будешь колебаться между да и возможно, но в итоге победит «да». Так оно и случилось, и, как следствие, я возвратил свой трон, – и все равно мы с каждым днем удаляемся все дальше от порядка, созидания и разума и все больше приближаемся к анархии, разрушению и неразумию. – Валентин посмотрел на жену с мукой во взгляде. – Что же, Делиамбр ошибся? Имеет ли значение, кому суждено, а кому нет быть Короналом? Думаю, я хороший человек, а иногда мне кажется даже, что я хороший правитель; но мир все равно распадается, Карабелла, несмотря на все мои усилия или благодаря им.
Не знаю: благодаря или вопреки. Возможно, для всех было бы лучше, если бы я остался бродячим жонглером.
– Ах, Валентин, что за глупости!
– Ты думаешь?
– Неужели ты действительно считаешь, что если бы оставил Доминина Барьязида на троне, то в этом году был бы хороший урожай лусавендры? Разве можно обвинять тебя в недороде на Цимроеле? Это стихийные бедствия, имеющие естественные причины, и ты найдешь разумный способ управиться с ними, поскольку тебе присуща мудрость и ты избран Дивин.
– Я – избранник принцев на Замковой Горе. Они – люди, и им свойственно ошибаться.
– Они выражают волю Дивин при избрании Коронала. А Дивин не предполагала сделать тебя орудием разрушения Маджипура. Эти сообщения серьезны, но не трагичны. Через несколько дней ты будешь говорить с матерью, и она поможет тебе укрепиться там, где усталость одолела тебя; а потом мы направимся на Цимроель, и ты восстановишь там мир и порядок.
– Я надеюсь, Карабелла, но…
