Все очень неспокойно в сказочном лесу. Баба Яга пребывает в долговременной депрессии после предательства Кота Баюна. Не радуют старую колдунью ни мелкие пакости, ни ссоры с соседями, ни надоевшие развлечения. Все меняется, когда к ней попадает законченный алкоголик по имени Валерьян.
– Мухлюешь! – завизжал Кощей, – У тебя в рукаве четыре туза!
– А ты докажи! – ехидно зашипела Баба Яга.
Кощей, насупясь, переминался с ноги на ногу. Но Яга была непреклонна.
– В «собери косточки»!
– Да имей же совесть, – взмолился он, – чай, не мальчик.
– Совести ни у меня, ни у тебя отродясь не было. Вот если я проиграю, тогда на твое желание играть будем.
– В том-то и дело, что «если», – пробурчал Бессмертный и, кряхтя и чертыхаясь, полез на печку.
Скучные сказочные вечера Баба Яга коротала с Кощеем за игрой в подкидного дурака. Играли не на интерес, как лешата-малолетки, но и не на деньги, как головы Горыныча, а на «американку». Проигравший выполнял любое желание. Яга, заядлая картежница, в свое время выпытала у Василисы Премудрой несколько секретов, и теперь вовсю пользовалась ими во время игры. Как ни наблюдал за ней Кощей, уличить в шулерстве не мог. И постоянно оставался в дураках. Старая ведьма всегда загадывала ему лезть на печку и прыгать оттуда солдатиком. Кощей, подставив табуретку, карабкался на лежанку и сигал вниз, рассыпаясь на составные части.
– Эх, – всякий раз чересчур искренне сокрушалась Яга, – теперь и косточек не соберешь!
А Кощей ползал по полу, искал, собирал и подгонял по размеру собственный скелет, путаясь в левых и правых большеберцовых и малоберцовых. Яга же как бы ненароком отфутболивала под шкаф какую-нибудь незначительную косточку – обычно фалангу пальца.
С каждой новой игрой вид у Кощея становился все более увечным. Под конец хозяйка, конечно же, возвращала ему недостающие части, но сам процесс забавлял ее несказанно.
Но в этот раз она вдруг передумала.
– Слезай! – прикрикнула Яга на Кощея, который уже стоял руки по швам и готовился к прыжку.
– Чего? – не понял он.
– Чего, чего?! Слезай, говорю. Надоело!
Кощей, охая, по-стариковски опустился на колени, свесил сначала одну ногу, потом другую, и, коснувшись пола, с трудом удержал равновесие.
– Ну чего ты, в самом деле? – подошел он к Яге и осторожно тронул ее за плечо, – обиделась, что ли?
– Ничего не обиделась, – повела она головой, – просто глупо все это. Скучно живем.
– Ну почему же скучно. Вон, в карты играем. А можем в лото или в домино. Хочешь?
– Ничего не хочу! – она дернула со стола скатерть, и карты разноцветными бабочками разлетелись по комнате.
Эти перепады настроения в последнее время случались у нее все чаще.
– Ягуша, может тебе все-таки щитовидку проверить? – робко спросил он и еле успел увернуться – прямо в голову ему летел массивный бронзовый подсвечник.
– Издеваешься? – завопила она, – Не понимаешь, что ли, мне жить не хочется!
– Прекрасно понимаю, – Кощей попятился, увеличив дистанцию между собой и Ягой, – но планида у нас такая: бессмертные мы.
– Чего у нас такая? – у Яги округлились глаза.
– Планида – слово такое древнегреческое. Ну судьба, участь.
– Опять умничаешь! – она уперла руки в боки и, не сводя глаз с Кощея, медленно пошла на него, – Нахватался редких слов, чтоб мозги пудрить нечисти малолетней. Забыл, что я не они. Со мной такие штуки не проходят.
Кощей сделал еще шаг назад, споткнулся о расшатанную половицу и растянулся во весь рост.
– Сдурела совсем! – закричал он, поднимаясь, и на восковой коже, обтягивающей его череп, выступили багровые пятна, – уже и слова сказать нельзя. Со всеми в лесу переругалась, карга старая! Скоро совсем одна останешься.
– Давай! Бей больнее! Теперь еще и ты! Уходи! Никто мне не нужен! – ведьма вдруг обмякла, рухнула на скамью и разревелась.
Этого Кощей никак не ожидал. Застыл в дверях. Потом нерешительно подошел к рыдающей в голос Бабе Яге, неумело похлопал ее по спине:
– Ну будет, будет. Зачем же так убиваться?
Яга еще какое-то время всхлипывала.
– Я знаю, это ты после Баюна все еще не отошла, – сказал Кощей, подсаживаясь рядом, но так, чтоб в случае чего, было бы возможно быстро ретироваться. Тема Кота Баюна была очень болезненной для Бабы Яги и вот уже который год не отпускала ее.
… То, что сделал Баюн, иначе как предательством, и назвать нельзя.
Сначала Кот впал в меланхолию, и Яга списала это на обычное весеннее обострение. Но дальше больше.
– Понимаешь, – говорил ей Кот, – душно мне здесь! Моему разуму тесно в этой лачуге. Мысль моя стремиться ввысь, но разбивается о потолок, затянутый паутиной.
– Да где ж паутина? – всплескивала руками Яга, – неделю назад только убиралась.
– Ах оставь, – Кот прикрывал глаза лапой, – ты все понимаешь буквально. А я перерос вот это все!
Баба Яга никак не могла взять в толк: вроде все хорошо было. И сметана в миске не переводилась, и за ушком почесушки почти каждый вечер. «Зажрался!» – дошло до нее.
– Чего ж ты хочешь, наглая твоя морда?! – повысила она голос.
Кот обиженно засопел.
– Ты ведь даже мышей не ловишь, – продолжила наступление Баба Яга, – Живешь на всем готовом!
– Куском хлеба попрекаешь?! – вскинулся Кот, – Не ожидал, не ожидал.
