Федор Раззаков
Валерий Меладзе
В. Меладзе родился 23 июня 1965 года в Тбилиси в семье инженеров. Через несколько лет семья Меладзе в составе пяти человек (у Валерия есть еще брат и сестра) переехала в Батуми. Там прошли школьные годы Валерия.
По словам самого Меладзе, в школе он учился плохо. Причем не потому, что уродился неучем, просто школьные учителя преподавали предметы настолько скучно и неинтересно, что это отбивало всякую охоту посещать их уроки. Поэтому большая часть учеников присутствовала на занятиях в роли простых статистов, ребята получали свои тройки и автоматически переводились из класса в класс. "Я тогда дал себе слово, что если чего-нибудь добьюсь в жизни, то, не стесняясь, скажу: школа у нас была плохая. Пусть простят меня ставшие уже пожилыми учителя..."
Не менее серьезно, чем успеваемость, "хромала" у Валерия и дисциплина. Он, в отличие от своего старшего брата Константина, который был тише воды ниже травы, был первым заводилой во дворе и главным инициатором всех дворовых приключений. Например, под его предводительством детвора непременно стремилась попасть туда, куда вход посторонним был категорически воспрещен. Одним из таких мест был Батумский нефтеперерабатывающий завод, через высоченную стену которого Меладзе "со товарищи" лазили чуть ли не ежедневно. В конце концов одна из таких вылазок завершилась для Меладзе плачевно - его исключили из школы. О том, как это произошло, рассказывает сам Валерий:
"Мы, как партизаны, прятались от рабочих. Попадись мы им на глаза, они тотчас бы взяли нас за шкирку и отвели на проходную, а затем в милицию. Все, слава богу, обошлось благополучно. Однако на учет в милицию я все-таки попал.
На самом деле это было простое баловство. Сейчас я понимаю, что на кого-то нужно было списать сломанный трактор. Он несколько лет стоял бездействующий, кем-то уже разобранный. Мы поснимали с него некоторые интересующие нас детали (чем, кстати, государству никакого ущерба не нанесли). Одного из мальчишек поймали, он рассказал об остальных. Дело дошло чуть ли не до суда. Нас обвинили в "нанесении ущерба государственной собственности". Была большая шумиха, и после того, как машину списали на нас, дело как-то замяли, поставив всех нас на учет в милицию. А через год какой-то журналист - "Учительской газеты", по-моему, - копался в архивах МВД, нашел этот материал и написал здоровенную статью с разгромным названием: "Злостное хулиганство малолетних преступников". Естественно, был шум в гороно, пошел сигнал в нашу школу, и меня исключили. Только благодаря родителям я снова был зачислен в свою школу. Они знали, что мы - нормальные дети, и если и шалуны, то ничего плохого не совершали..."
Стоит отметить, что, параллельно с учебой в средней школе, Меладзе одно время посещал и школу музыкальную, однако и там его успехи выглядели, мягко говоря, не блестяще. Короче, когда в начале 80-х он закончил среднюю школу, проблема "куда идти?" перед ним не стояла - кроме как в рабочие идти было некуда. Поэтому Меладзе устроился телефонистом на телефонную станцию. И, надо отдать ему должное, за год работы достиг на этом поприще больших успехов - ремонтировал по 5 - 10 линий в сутки. Начальство его ценило, а коллеги откровенно уважали, потому что Валерий никогда не строил из себя умного - в работе держался со всеми на равных, а после нее активно участвовал в совместных гулянках.
Однако прошел всего лишь год, и Меладзе вдруг почувствовал, что рабочая спецовка стала ему, образно говоря, мала. Ему захотелось добиться в жизни большего. Он набрал учебников и стал после работы самостоятельно ликвидировать пробелы в собственном образовании. К лету поднаторел в учебе настолько, что достаточно легко сдал экзамены в кораблестроительный институт города Николаева (в этом же вузе учился и его старший брат Константин).
В. Меладзе вспоминает: "Мне легко давались и технические, и гуманитарные науки. Преподаватели были довольны. Но были и такие, кто просто не верил, что грузин может хорошо учиться. Они перевидали многих моих земляков, которые любыми путями старались сдавать экзамены, не особо вникая в предмет. Мне просто ставили тройки, полагая, что я все переписал. Это вызывало во мне ярость. Мне оставалось только молчать, но внутреннее недоумение и обида были очень сильными..."
