Я понял, что все соединилось, когда она поправила свои очки с белыми дужками. Сдобная толстушка с обрезанными черными волосами. Она словно изображала персонаж из подростковой комедии. Быть такой изящно полновесной в тридцать два – что-то должно было быть с обменом веществ или с тем, что она проговаривала про себя. Мне сразу захотелось ей довериться. Человек, который владел секретом девственной рыхлости, наверняка держал за пазухой пару магических кристаллов. Потому что я знал, кому доверять нельзя – тем, чьи тела были подменены. Это было легко определить по голосу: когда человек выглядел не так, как звучал. Эльвира была неотличима от пронзительной шепелявости, которую исторгала. И с ней я чувствовал себя по-особенному. Иногда мне казалось, что она мной восхищается и одновременно смеется надо мной, то есть натурально потешается, как над глупеньким малышом, и в то же время глаз от меня не может отвести, как от диковинной зверушки – такое сочетание не так уж часто встречалось в известной мне части обитаемого мира.
Иногда она начинала ни с того ни с сего ловко жонглировать тем, что попадется под руку – предметов могло быть четыре или пять, – словно тренируясь, продолжая болтать со мной, не сбиваясь с мысли, как бы я ни пытался ей помешать, как будто жонглирование исполнялось независимо от ее сознания, и этим окончательно меня сразила.
Совсем иначе она реагировала на щекотку. Я долго не понимал, что это такое, хотя регулярно это практиковал, когда Эльвира, подобно еноту, растягивалась на нашем диване. Я находил те точки, которые она со смехом пыталась защитить или утаить от моих быстрых пальцев. По моим наблюдениям, такова была вся ее поверхность и некоторые углубления, которые подтверждали существование щекотки внутри, точнее в глубине. Это явление буквально рождалось на кончиках моих пальцев, и это была самая податливая и быстрая из созидаемых мной реальностей. В такие минуты я начинал ощущать себя всемогущим в каком-то очень конкретном смысле этого слова. Эльвира тоже испытывала что-то вроде поклонения, которое я читал в ее осминожьих глазах, которые именно я делал такими. Я не только создавал вещи, но и непрерывно их улучшал.
Я собирался когда-нибудь с ней обручиться. Так ведь в таких случаях говорили? Что я знал наверняка: Эльвира была намного умнее меня, и если бы что-то пошло не так, она бы смогла решить, что со мной нужно делать и куда меня определить. Я не хотел открывать ей свои карты до известного дня. В случае успешного завершения миссии я собирался ее отблагодарить, превратив под громадным давлением в крошечный ослепительный бриллиант.
Но потом в наших отношениях наступил кризис. Мне стало казаться, что Эльвира слишком много хохочет. Не было ни одной ситуации или истории, от которой она бы не начинала покатываться со смеху. И это всегда было так заразительно, что я, кому большинство шуток казались мрачными предсказаниями, тоже начинал захлебываться от смеха. В эти мгновения я смотрел на нас со стороны и видел, что мы похожи на людей, которым удалось спастись после того, что я сотворил с этим миром. Мне кажется, любовь всегда и была счастьем уцелевших.
А что в ней было, кроме смеха? Пожалуй, это все. Поэтому я решил в следующий раз выбрать девушку посерьезнее.
Эльвира любила что-нибудь нарушать. Речь не о правилах. Она отступала от привычных последовательностей. Это мог быть распорядок дня, начинавшийся с обеденного сна, и только после этого продрыха она начинала отсчет дневной активности. Так же она обращалась с чередованием приемов пищи или скучной привычкой обывателей аккуратно складывать вещи в комод или вешать в шкаф. Иногда я думал, что я с ней только из-за этого. Эльвира разносила вдребезги любой график, расписание, план с временными отметками, которые ей удавалось обнаружить. Меня это веселило. И чем настойчивей она нарушала режим, чем больше наводила беспорядка, тем меньше я мог ему сопротивляться. Лишь позднее я сообразил, что так она усыпляла мою бдительность и что не было более дисциплинированного человека, чем она.
Я почти задремал, размышляя о систематическом хаосе, который создавала Эльвира, когда вдруг был возвращен к реальности взволнованным голосом Олега.
– Валерий Павлович, я получил недельный отчет о работе полевой группы в жилом квартале в районе платформы. Мне показалось, что в этих результатах нет никакой системы, как будто их подменили, и этот процесс подстановки данных продолжается. И я эти результаты пока не могу передать на обработку.
– Забудь, – равнодушно отозвался я и подумал, что чем меньше я буду слышать такие новости, тем лучше. – Мы должны с тобой понимать эти вещи одинаково. Твои рабочие записки не место для важных умозаключений. Ты должен следовать в бессюжетном потоке бессмысленных, на первый взгляд, историй и не отклоняться от него. Тогда тебе удастся с первого взгляда оценивать, какие выводы правильные и как смотреть на них под правильным углом, чтобы они такими оставались.
