«Без страховки у края не положено», – сказал Лукин. «Страховка» – это ремни, ими пристёгиваются иногда строители к бетонным блокам. Но Валька, будто собравшись в полёт, развернулась лицом к ветру, который двигал под солнцем отяжелевшие дымы-облака, окутывающие горизонты, зависающие над влажными от недавно растекшегося льда крышами домов, выстроенных дядечкой Лукиным и его некоммунистической бригадой (или другими такими же дядьками). В этих домах давно проживали другие люди, радовались свершениям, слушали радиостанцию «Юность». Эти люди были безо всяких червоточин. Между ними и Валькой – стена, не кирпичная, а невидимая, но толще кирпичной. Стоя на краю, она припомнила: лангет плюс компот. «А ну, отойди от края, – Лукин перестал класть стену, снял рукавицу, скоблил ногтем поверхность мастерка с прилипшими серыми крошками цемента. – Кому говорю?» – потянул за рукав курточки.
…«Комсомолка, значит? А что ты делала на крыльце?» «Я? Ничего. Так стояла…» Ветер налетел зверем, а небо опустилось низко, непостижимое и манящее. Открытый её душе космос притягивал, уговаривая покинуть земную твердь, и ничего не осталось, как пригласить красивого парня в гости. Надо, ох, надо было поехать к отцу с пересадкой (на автобусе «зайцем»). Контролёров не боится, но так ездить пока нечестно. Другое дело, когда наступит на просторах Родины коммунизм, и все советские люди будут пользоваться бесплатно всеми видами городского транспорта. Это произойдёт только через семнадцать лет и четыре месяца… Может, стоило обойти соседей ещё раз? Самой доброй должна десять рублей. У всех перед получкой денег нет, а у богатого зуботехника с креслом на дому (буржуазного пережитка) и не пыталась. Никто из жильцов и зубы у него не лечит, а только какие-то подозрительные личности, приходящие с чёрного хода.
В комнате «Алену Делону», как ни странно, понравилось. Стали болтать, будто давние знакомые. Не удержавшись, сказала, что он красивый. Парень сел перед зеркалом, любуясь собой: «Пора на обложку сняться». С этим Валька согласилась. Парень продолжал разговор: «Мне в городе нравится, девчонки тута смелые, у нас дуры дурами: каждая жмётся ко своему плетню». В институте он учится, будет инженером. Лицо у него было очень гладкое, будто полированное, ровно загорелое, глаза голубели, нос небольшой, волосы белые. Вблизи совершенно не походил он на знаменитого киноактёра, да и звали его Санькой. На листе ватмана куском угля Родынцева стала рисовать его портрет.
«У меня вся порода такая: и дед красавец, и батя, и все братовья. Но все они крестьяне замшелые, в город не вытянешь. А я хочу жить тут. Провожали меня – гуляли три дня. Им охота, чтоб я выучился, и они бы хвастались потом по деревне, какой у них родственник. Видишь, и у меня крестьянские руки, жилистые», – показал свои небольшие руки, неожиданно ими обняв. Дорисовать не смогла.
Он был настойчивый, опытный, умело предупреждал каждое движение. Оказались они не на равных в борьбе. Хотела закричать, но соседки доложат отцу. Пока боролась со стыдом перед соседками и с этим парнем, устала, и он воспользовался её слабостью. То, чего достиг этот её первый в жизни мужчина, было таким незначительным и невнятным, что сразу уменьшило мечту о встрече молодого короля (и монашкой проживёт). Этот парень, вроде, и сам понял что ничего хорошего не произошло тут у них (лучше б дал ей портрет дорисовать, – подумала Валя).
Он стал рассказывать про какую-то Алку, манекенщицу, которая его вытурила. Потому он и «пошёл с горя в кабак пропивать козу», точнее деньги, присланные ему роднёй после продажи этого животного. Алке звонил из кафе, и она пообещала придти в семь, но и в полдевятого её не было. «Без парней девок вечером в кафе и рестораны не пускают, но ты и сама знаешь, наверное», – покосился на Вальку с сомнением. Сидя в кафе с друзьями, он каждые пятнадцать минут выскакивал на крыльцо, но вместо своей девушки, увидел Вальку и решил «снять»… «Как это – «снять»? – не поняла она. «А …ты чего… А чё ты на крыльце?..» «Просто» «Вижу: ты совсем пацанка». Она ему честно сказала: такое с ней в первый раз. «Давай, не ври», – сказал он нетвёрдо. «Я? Вру?» – Валька поняла, что протест в её идейной груди достигает такой силы, с которой она запросто побежит в отделение милиции за помощью и справедливостью. Парень как-то уловил её эти мысли и быстро собрался, сказав на прощание, что жениться хочет на «генеральской дочке» да побывать на юге и на западе, а то он слишком засиделся в своей северной деревне. Снег с ветром лупил в плохо законопаченное окно, стекло позванивало, стукаясь о гвоздики, слабо его державшие. В их особняке дореволюционном входную дверь запирают на ночь, так что гостей принято провожать. Центр – пьяные из ресторанов. Вокзал рядом: бомжи. В коридоре хотела спросить, когда можно отдать за ужин в кафе «Молодёжном», но подумала, что он не захочет встретиться. Куда хватил: жениться решил на генеральской дочке, а в подружках какая-то красотка. Но сам он не такой уж замечательный: лицо кукольное, неживое. Ничего хорошего с ним не было, с этим «красавцом». А с Никитой? А с ним? Зря сказала про этого «Делона» Никите, а он-то Олегу натрепал… А что, если их вторая ночь не так была хороша, как ей теперь кажется… Первая ещё хуже…
