Примечание: В тексте использованы фрагменты из Старшей Эдды в переводе А. И. Корсуна.
За тайные скрещенья кого призвать к ответу --
Не слышно нежной флейты, когда петух орет...
Поверьте мне на слово -- Любви на свете нету,
А то, что есть на свете -- сам черт не разберет.
Ш. Хусаинов
Анна Соренсен молода для старшей медсестры. Ну как -- молода. Мама вот расстраивается, что дочери уже тридцать два, а все не замужем. Тетки делятся на тех, кто поддерживает маму, и тетю Карин. Тетя Карин залихватски водит машину в свои шестьдесят, кокетничает с полицейскими, густо красит губы и утверждает, что скуке в жизни не место. Анна, выходит, как раз где-то посредине. Она не считает свою жизнь скучной. Она любит свою работу, любит порядок в больнице и дома, ей нравится, что дома окна выходят на море, а в больнице -- в сад. Любит, когда больные выздоравливают быстро, и ухаживает за каждым.
Она никогда не видела вещих снов. Ни разу в жизни ни одна встречная старушка не ухватила Анну за руку и не начала рассказывать, какая великая судьба ей предстоит. Ни старых медальонов и фолиантов в наследство. Ничего такого. При слове "валькирия" она в первую очередь вспоминает Вагнера.
***
У сына конунга Хьёрварда не было имени, но Свава-валькирия полюбила его и назвала Хельги. Велика была их любовь, но им не суждено было быть вместе. Хельги погиб в поединке, и Свава последовала за ним. Говорят, что Хельги и Свава вновь родились.
***
Арне Линдхольм водит грузовики уже пятнадцать лет. Пошел сразу после школы, эта работа всегда была ему по душе. Ночные дороги, небо на рассвете, встречные машины подмигивают фарами. Он любит ехать и ни о чем не думать, пить горячий кофе на стоянках, обмениваясь с приятелями ничего не значащими замечаниями. Ему нравится привозить груз вовремя, читать детективы и болеть за сборную.
В музее в детстве ни один меч не показался ему знакомым. У него нет странных родимых пятен, единственный шрам он заполучил в двенадцать: прыгнул на спор с пожарной вышки и распорол кожу на спине. Выглядит не очень. Он никогда не тосковал о неведомом и не чувствовал себя не на своем месте. Встреться Арне одноглазый старик и начни вещать о месте в своей дружине, Арне похлопал бы его по руке и вызвал скорую.
***
Хельги, сын Сигмунда встретил Сигрун-валькирию и взял ее в жены. Сигрун была родившаяся вновь Свава. Был он убит братом Сигрун и мертвым явился жене, прося не плакать по нем. Сигрун не смогла удержать его и вскоре умерла от тоски. В древнее время верили, что люди рождаются вновь, но теперь это считают бабьими сказками. Говорят, что Хельги и Сигрун родились вновь.
***
Анна совершает утренний обход. Вчера была авария, докладывает дежурная сестра, такой ужас, вы представьте только, фру Соренсен! Водитель, конечно, пустоголовый идиот, дальнобойщики все такие, но он свернул, чтобы в автобус не врезаться. А там столько людей!
-- Так он виноват? -- спрашивает Анна. Она не любит дождливую погоду -- тянет в сон, и больные хмурятся.
Что вы, что вы, это же все третий водитель! Вот тоже, ни ума, ни понимания, надеялся успеть, пока красный не загорится. И если бы не тот дальнобойщик, неизвестно, сколько бы из-за него пострадало. Мы на него вчера столько гипса извели, фру Соренсен, вы не поверите.
-- Я поняла, поняла, -- отвечает Анна. -- Пойдемте, посмотрим на этого вашего... героя? И сестра Нюквист, я видела из окна нашего бродяжку, наверное, опять вернулся. Позаботьтесь, чтобы его покормили.
***
Говорят, что Хельги и Сигрун родились вновь. Он звался тогда Хельги Хаддингьяскати, а она -- Кара, дочь Хальвдана, как об этом рассказывается в Песне о Каре. Она была валькирией.
***
У "героя" синяки под глазами и серое от боли лицо. Серьезных переломов у вас нет, господин Линдхольм, успокаивающе говорит Анна, но задержаться здесь придется. Она знает, что от ее голоса многие успокаиваются. Этот сердится и начинает говорить, немного невнятно из-за разбитой губы. Какой-то груз, какие-то "ребята", срочные дела. У мужчин, как обычно, никакого понятия о дисциплине. Как будто "в больницу" -- это до сих пор ИГРА.
А он все говорит одно и то же, но хотя бы не сопротивляется, когда Анна берет его за руку померить пульс. Она считает всплески чужой крови, и никакие слова, древние и торжественные, ей не вспоминаются:
Так радуюсь я
встрече с тобою,
как рады взалкавшие
Одина соколы,
что убитых почуяли
теплое мясо
иль видят рассвет,
росою омытые.
Анна встает. Больной Линдхольм настороженно смотрит на нее.
-- Я еще зайду, -- говорит она, удивляя самое себя.
***
