Примеру Батлера поспешил последовать и гауптман Деверокс, предварительно снова тщательно вытерев рукавом потрёпанного мундира лоснящийся от гусиного жира рот.
В этот момент в дверь громко постучали. Деверокс и Батлер вздрогнули и схватились за пистолеты. Однако это был всего лишь хозяин постоялого двора, которого проводил в комнату дежуривший снаружи граф фон Лауэнбург. Владелец заведения, униженно кланяясь, направился прямо к Нитарду и с раболепной улыбкой на остром лисьем лице, передал ему небольшой конверт из жёлтой плотной бумаги.
— Велели вам передать, ваша милость, — произнёс хозяин постоялого двора на ломаном немецком языке.
— Именно мне? — удивился Нитард.
— Именно вам, ваша милость, — подтвердил владелец заведения. — И я рад услужить такому человеку, который так щедро платит за услуги, в отличие от некоторых.
Батлер при этих словах нахмурился, а его собутыльник снова схватился за пистолет, но Нитард опять бросил талер хозяину постоялого двора и отпустил его. Затем, подумав мгновенье, позвал последнего и велел оберсту:
— Заплати!
Видавший виды старый рубака с нескрываемой досадой на покрытом веснушками, суровом, красноватом лице неохотно полез за сильно отощавшим после неудачной карточной игры кошельком и со злостью швырнул хозяину постоялого двора талер, что было более чем достаточно.
Однако Нитард был другого мнения.
— Этого мало! — процедил он сквозь зубы. — Ещё один!
Жадному ирландцу пришлось снова раскошеливаться, но на этот раз под пристальным взглядом стальных глаз иезуита и злорадную ухмылку гауптмана Деверокса, он чудовищным усилием воли изобразил на лице полнейшее равнодушие, что и спасло его от очередного облегчения кошелька.
— Теперь убирайся! — приказал несказанно обрадованному хозяину постоялого двора Нитард, взламывая печать из голубого воска с изображением треугольника с глазом внутри.
На небольшом сероватом листе бумаги ничем не примечательным почерком было на плохом немецком языке написано всего несколько строк, но эти скупые строки и далёкий от изящества стиль поразили Нитарда, словно громом, и он внимательно перечитал письмо ещё раз:
Нитард крепко задумался: «Не ловушка ли это, хитроумно задуманная самим Люцифером?»
Но соблазн — рассчитаться, наконец, с проклятым обладателем звезды Вотана — был слишком велик. Но, главное, нельзя было этого негодяя и нечестивца допускать в ставку герцога — в том, что мессир Планта спешил на встречу с самим Валленштейном, Нитард не сомневался — в противном случае, всё тщательно продуманное и оплаченное огромными деньгами богоугодное дело полностью провалится. Оставался лишь один выход: встретить, как полагается, мессира Планта, благо от постоялого двора у Северной заставы до ставки герцога — порядочное расстояние.
«В любом случае моим людям придётся взять это исчадие ада под свою опеку», — твёрдо решил Нитард и вслух произнёс: — Итак, дети мои, ночью, когда пробьёт ровно двенадцать, я проникну в ставку герцога и буду лично руководить акцией, а пока мне необходимо решить кое-какие неотложные дела, — подумав, добавил: — Ключ от этой комнаты оставьте мне. Вам же следует немедленно отправляться в казармы, раздать деньги солдатам и всё подготовить к выступлению. Приказ о начале акции вам доставит лично гауптман Гордон, который обеспечит беспрепятственное продвижение ваших солдат по городу в замок Эгер, где вас будут ожидать гауптман Лесли и лейтенант Пикколомини со своими людьми!
Офицеры не стали больше мешкать: приказ старшего в иерархии ордена выполнялся без лишних рассуждений, точно и в срок. Не притронувшись больше к обильному завтраку, они ещё раз раболепно приложились к перстню, подхватили свои походные сумки с золотом и поспешили удалиться.
