— Если враг оказался в твоих руках, никогда не спеши сворачивать ему шею, иначе ты лишишь себя главного удовольствия и не насладишься как следует животным ужасом, который испытывает жертва палача перед пытками и долгой мучительной смертью. Учти главное — в последний момент твоя жертва может допустить роковую ошибку, из которой можно извлечь значительную пользу. Например, ты неплохо придумал это дело с Красной Дубравой, — обратился господарь к Лупулу, — но, к большому сожалению, опять-таки поспешил разделаться с ляхами и швабами. Я же на твоём месте растянул бы это удовольствие не меньше, чем на неделю, а ты даже не удосужился дождаться, когда всех недоверков зароют в землю и пройдутся по ним плугами. И вот результат — казаки успели спасти часть этих негодяев, а Флория-Розанда погибла. Впрочем, на одну бабу меньше — горя мало. Но всё-таки эта несчастная дура была моей дочерью, — княгиня, стоявшая у трона господаря, при этих словах громко всхлипнула и зарыдала. Но тот, повернув к ней побагровевшее лицо, рявкнул: — Заткнись, дура! — и уже спокойным тоном продолжил развивать свою мысль, обращаясь к Лупулу: — А теперь будь особенно внимательным и запомни, как я поступлю с этим отпетым негодяем, вообразившим себя странствующим рыцарем. Я уж не упущу случая полностью насладиться муками и страхом смерти своей жертвы, прежде чем она окончательно попадёт в руки палача, можешь быть уверен — сумею извлечь из этого определённую пользу. Ты увидишь, как после разговора со мной с этого проходимца слетит вся его спесь, словно шелуха с семени, как после дарованной надежды на лучшее будущее я сильно его разочарую, и вот тогда-то этот хвалёный храбрец и благородный рыцарь, лишь только его потянут к крюку, задрожит перед палачом, как ягнёнок перед пастью волка. Здесь важно не упустить главный момент — снова подарить жертве надежду, именно в это время смертник обычно теряет последние остатки мужества и готов на всё ради небольшой отсрочки казни.
Лупул с серьёзным видом внимал наставлениям отца и согласно кивал, искренне удивляясь, как это он сам не додумался до таких простых вещей.
— Ну, что? Пожалуй, пора начинать, — с важным видом сказал господарь. — Тащите сюда этого недоверка! Сейчас начнётся потеха! Это ему не с бедным Урсулом драться!
К подножью зловещей Красной башни пушкари тотчас вывели Валленштейна и передали его наряженным во всё красное, несказанно обрадованным предстоящему развлечению палачам. Сюда же приволокли и бездыханные тела Урсула и Курджоса.
— Спэтар и апрод были настолько глупы, что позволили себя одурачить в Кузминском лесу, а затем ещё позволили себя убить в яме, а раз так, то отволоките их трупы на поле правосудия и водрузите на колья — так будет от них толку больше, чем при их пустой и никчёмной жизни, — распорядился господарь.
Бояре, поражённые такой мудростью, испустили громкий вздох восхищения, а летописец Григоре Уреке[101] тотчас записал эти бессмертные слова на долговечном пергаменте.
Изувеченные трупы привязали к лошадям и немедленно поволокли на поле правосудия, где быстро натянули на колья. Наслаждаясь этим зрелищем, господарь украдкой наблюдал за Валленштейном. Тот сохранял невозмутимый вид.
— Рыцарь, — обратился к нему удивлённый выдержкой господарь, — как думаешь, почему именно у подножья этой величественной башни мы сегодня собрались?
— Именно здесь вы собираетесь вздёрнуть меня на крюке, — просто ответил Валленштейн. — Однако ваши бывшие слуги уже не насладятся этим зрелищем, и меня забавляет замечательная возможность встретиться с ними в аду.
— Погоди радоваться, рыцарь, — усмехнулся господарь. — Подойди лучше поближе, мы потолкуем с тобой по душам. Как думаешь, почему я тебя приговорил к повешенью на крюке, будто какого-то подлого поджигателя? — спросил господарь, глядя прямо в глаза рыцарю.
— Именно потому, что я рыцарь, а не поджигатель, — ответил Валленштейн. — В противном случае, я бы сюда просто не явился.
— А зачем ты всё-таки это сделал?
— Её высочество, княжна Флория-Розанда оказалась в опасности из-за гнусных козней одного из ваших шпионов, и я спешил предотвратить трагедию. Но, увы! — с горечью проговорил Валленштейн. — Вестник смерти прилетел быстрее, и проклятый апрод этим ловко воспользовался.
Господарь значительно посмотрел на сына и тихо, так, чтобы не мог услышать смертник, сказал:
— Ты видишь, я прав: из разговора с жертвой можно узнать много полезного.
Лупул согласно кивнул головой и презрительно усмехнулся.
— Ты лжёшь, рыцарь, — сухо заметил господарь. — Именно ты во всём виновен. Ты пришёл в мою страну, чтобы грабить моих подданных, и это ты погубил мою дочь и теперь пытаешься свалить вину на моего раба, которого ты убил, чтобы замести следы своего преступления.
— Это так, — усмехнулся Валленштейн, — подобных мерзавцев чаще всего называют рабами рабов.
