Долго Прайс не решался, но все-таки рассказал одну удивительную историю. Когда Елизавета умирала, он находился у ее смертного одра. Она не отпускала его ни на минуту, не лейб-медика — простого врача из Виндзора, поскольку в дни болезни он дал ей несколько весьма ценных лекарских советов. Королева металась в лихорадке и бредила. Ночью в опочивальне, кроме Прайса, никого не было. Елизавета все время поминала некую страну, куда, мол, она отбывает. Страна эта за морем, там высится крепость на вершине горы, и за ее мощными стенами бьет источник вечной жизни. Из той страны должен был прибыть жених, которого королева напрасно прождала всю жизнь. Теперь же она сама переселится в ту страну и в тиши благоухающего сада будет ждать прибытия жениха. Там ожидание не будет тягостным, там никакой срок не покажется слишком долгим. Ни старость, ни смерть не коснутся ее в той стране. Ибо она изопьет живой воды из источника вечной жизни, вернет и навеки сохранит молодость, став юной, совсем юной, какой была до того, как взошла на престол, сменив короля Эдуарда. В той стране будет она царствовать, пока садовник не призовет жениха и тот не вызволит ее из зачарованной цитадели покорно ожидающей любви… Вот какую историю рассказал мне Прайс…
Вновь — мой убогий приют. Я один. Прайса нет, я не могу сказать, дни прошли или недели с тех пор, как он меня покинул.
Я сижу у очага и трясущимися руками ворошу остывшие уголья. Свет косыми полосами ложится на стены, проникая сквозь щели в крыше. Стало быть, снег стаял? Ах, не все ли равно…
Отчего-то вдруг вспомнился Келли. О нем мне известно только то, что жизнь его окончилась ужасно. Быть может, неправда, пустой слух? Не все ли равно…
Чу! Шорох на ветхой лестнице? Медленно поворачиваю голову: снизу, кряхтя и с трудом переводя дух, останавливаясь на каждой ступеньке, кто-то поднимается! Отчего мне вдруг столь живо и явственно вспомнилась железная лестница в подземелье дома Гаека в Праге? Да, вот так же и я когда-то карабкался из глубин, нашаривая в темноте железные перекладины, едва переставляя ноги, той ночью, когда моя Джейн… А наверху, у выхода из бездны, поджидал Келли.
Да это же он! Он самый, Келли, и правда он, это его голова высунулась над краем лестницы, это он заглядывает в мой приют. Поднимается — плечи показались, тулово, ноги, он шатается, но вот стал твердо и, прислонившись к притолоке, глядит на меня. Нет, что-то не так: он парит чуть выше пола. Да и не мог бы он устоять на ногах — они же перебиты, кости в нескольких местах переломаны, и бедра, и голени. Окровавленные обломки костей, острые, как пики, торчат наружу, разодрав роскошное брабантское сукно замаранных землей штанов.
Даже сейчас корноухий разряжен в пух и прах. Но лицо искажено ужасом, а дворянский щегольской камзол изодран в клочья. Передо мной мертвец. На меня уставились потухшие глаза. Беззвучно шевелятся синие губы. А мое сердце бьется ровно. Покоя моей души ничто не в силах нарушить. Я смотрю на Келли… И вот…
Мчатся картины, словно взметенные ветром многоцветные клубы тумана. В них проступают леса. Зеленые дубравы Богемии. Над вершинами деревьев высится башня с черной флюгаркой — двуглавым орлом Габсбургов. Карлов Тын… Сторожевая башня высится на скалистой громаде над ущельем, под самой крышей узкое тюремное оконце, решетка на нем сломана. А по отвесной стене, над зияющей пропастью, ползет трепыхающаяся человеческая фигурка, словно черный паук на паутине… ниточка, на которой он повис, того и гляди порвется… ненадежный канат, привязанный к крестовине окна, разматывается мучительно медленно… ох, как же нелегко приходится несчастной букашке, решившейся на побег! Вот она дергается, повиснув в воздухе, потому что в стене устроена полукруглая ниша: строитель башни — тюрьмы для пожизненно заключенных обо всем подумал, предусмотрел всевозможные, самые невероятные пути бегства! Нет, не сбежишь, несчастный паучок, повисший на тонкой паутинке. Вот полез наверх, канат крутится, паучок медленно вращается в воздухе. И вдруг оконная рама подалась, наклонилась… канат молниеносно скользит вниз… падения я не увидел. Бледный призрак на моем пороге издает тяжкий стон, словно он обречен снова и снова переживать свое падение — падение в зеленую бездну под стенами Карлова Тына, грозной твердыни взбалмошного императора.
Вижу, что Келли, привидение на пороге, силится что-то сказать. Не выйдет, язык-то сгнил. Он в отчаянии воздевает руки. Догадываюсь: хочет предостеречь меня. От чего? Страшней того, что было, уже не будет. Напрасно стараешься, приятель. Кадавр бессилен. Веки Келли вздрагивают, опускаются. Призрачная видимость жизни лемура угасает. Призрак постепенно меркнет.
