— Я не лапотница, а москвичка, товарищ майор. А плести лапти меня научила бабушка моей подруги.
Я посмотрела на ноги майора в хромовых сапогах, прикидывая, на какой размер он попросит лапти. За последний месяц я сплела для девчат пар десять. Неудивительно, что про меня слышали даже особисты. Ну и болтушки девки!
— Значит, москвичка, — мягко сказал майор, — это хорошо, москвичи — люди надёжные. Фролкина сказала, ты комсомолка, трудишься без нареканий.
— Стараюсь. — Я переступила с ноги на ногу, ожидая, когда он перейдёт к главному.
Глаза майора стали грустными.
— Тебе сколько лет?
Вопрос снова корябнул страхом — а ну как отчислит из отряда по возрасту? Зардевшись, я бодро прибавила себе полгода:
— Восемнадцать, товарищ майор.
— Совсем ребёнок. У меня дочери восемнадцать. Хорошо, что ты невысокая, худенькая и выглядишь младше своих лет. — Он посмотрел поверх моей головы и замолчал, над чём-то раздумывая. Я стояла ни жива ни мертва. — Такое дело, Евграфова. — Он говорил медленно, словно каждое слово весило пуд и он катил его в гору. — Я должен послать человека в разведку: в село, занятое фашистами, а ты подходишь лучше всех. Скажу сразу — ты вправе отказаться. Стать разведчиком не каждый сможет.
Моё сердце подпрыгнуло и покатилось вниз, в пятки. Вмиг я забыла все слова, молча смотрела на майора и, наверное, выглядела полной дурочкой.
Его лицо, и без того худое, осунулось ещё больше. Он вздохнул:
— Ты должна пойти в село под видом того, что бродишь по деревням и плетёшь лапти на заказ, и осторожно расспросить жителей, что случилось с одним человеком. Узнаешь и вернёшься обратно. Больше тебе ничего знать не надо. Документы тебе сделают. Проводят и встретят. Но к немцам ты пойдёшь одна. Если, конечно, согласна.
— А вам очень-очень надо?
Я не нашлась спросить ничего умнее, и майор едва заметно усмехнулся:
— Очень-очень. Иначе тебя не просил бы, уж поверь.
Совсем недавно, в феврале, в отряд приносили газету «Правда», и мы с девушками прочитали о подвиге Зои Космодемьянской и о том, как её замучили фашисты. Подруги горячо обсуждали очерк под названием «Таня». Вика плакала, а я сидела и думала: «А я бы смогла? Не испугалась? Не сломалась бы под пытками?» Я спрашивала себя и не находила ответа, потому что хорошо быть смелым, если ты среди своих, пусть не на войне, но в тылу и с друзьями. А если один в поле воин, то как выстоять? Ради мамы, ради папы, ради Витюшки, оставшегося сиротой, ради моей Москвы, ради Родины…
Глядя на майора, я закусила губу и отчаянно зажмурилась, как будто перед прыжком в ледяную прорубь.
— Ну, если очень надо, то я согласна.
— Отлично! — оживился майор. — Выскажусь прямо: задание опасное и ответственное, но иного выхода нет. Да, кстати, про режим строгой секретности сама понимаешь. Девушкам в отряде объясни… — Он на секунду задумался. — Скажи им, что тебя откомандировали на несколько дней в соседнюю часть, чтобы научить медперсонал госпиталя плести лапти.
— Ну надо же, лапти для госпиталя! — всплеснула руками Вика. Она обернулась к девушкам: — Слыхали новость? Ульяну отправляют в командировку учить плести лапти!
Мы все сидели в жилой палатке, и меня била нервная дрожь. Чтобы не дрожали руки, я зажала их между коленками и осмотрела скудное убранство палатки с деревянными нарами, небольшой столик с коптилкой из снаряда, стопку журналов на столе. Журналы и газеты нам иногда перепадали с Большой земли, и мы берегли их как зеницу ока. На подушке у Оксаны накинута кружевная салфетка — память из дома.
На стенке палатки над нарами Оли — пожелтевшая фотография родных. Изображение совсем стёрлось, исчезло, но Оля знает, что мама, папа и сестра там есть. Каждый вечер перед сном Оля проводила по фото пальцем, и я понимала, что таким образом она даёт им знать, что помнит их и любит.
На сборы и подготовку майор выделил сутки, и я думала, что уже завтра ночью я отправлюсь в неизвестность и, вполне может быть, закончу жизнь, как Зоя Космодемьянская.
Вика подсела ко мне и обняла.
— Везёт тебе, Улька, съездишь к соседям, отдохнёшь от работы, — она шутливо подтолкнула меня локтем в бок, — заведёшь новые знакомства. Я тоже не отказалась бы от такого задания: всё равно что в санатории побывать. — Она гибко потянулась всем телом. — Представь, что ты едешь в Ялту, на море. Пальмы, каштаны, прогулки по набережной, оркестр на танцплощадке играет «Рио-Риту».
Вика вскочила и легко повернулась вокруг себя, словно приглашая меня на танец. Я попыталась улыбнуться, но уголки губ упрямо двигались вниз. Вика удивлённо подняла брови:
— Ну что же ты, Улька? Не рада, что ли?
Мне наконец удалось перебороть себя.
— Рада, но я вальсы люблю. Мы с одним человеком придумали вальс кремлёвских звёзд.
— Это с лейтенантом, что ли? — встряла в разговор Илга. — А он симпатичный. Смотри, отобью. Заглянет к тебе завтра в гости, а ты тю-тю — откомандирована.
— Не заглянет, он уже на передовой.
