Наш самолётик летел очень медленно, такой маленький, беззащитный, но отважный.
Один из мессершмиттов снизился до предела и дал по «этажерке» длинную очередь. «У-2» качнулся с крыла на крыло, но не свернул со своего пути.
Мессер дал ещё одну очередь. Наш самолёт резко взмыл вверх, но его скорости недоставало тягаться с истребителями. Второй немец развернулся, и его самолёт подлетел к нашему с другой стороны. Теперь мессеры вели нашего пилота в клещах, перекрывая путь вправо или влево.
Я почувствовала на губах солёное. Оказывается, по щекам катились слёзы. Я нашла руку Вики и крепко стиснула.
— У лётчика нет выхода. Сейчас его собьют.
— Нет! Нет!
Вика тоже плакала. Сами не понимая зачем, мы одновременно выскочили из укрытия и побежали навстречу самолёту. Теперь он летел совсем близко, над рекой. Казалось, можно подпрыгнуть и достать рукой до колёс.
Развернувшись веером, мессеры дружно набрали высоту, и наш самолёт насквозь прошил град пуль из двух бортовых пулемётов.
Мы увидели, как из дальнего облака вынырнули три истребителя с красными звёздами на фюзеляжах и пошли наперерез немцам.
«У-2» на несколько секунд завис в воздухе и стремительно сорвался в штопор прямо на нас.
Издалека самолёт «У-2» выглядит игрушечным аэропланчиком с тремя крыльями — два внизу и одно, большое и широкое, как доска, наверху. Крылья крепятся друг к другу вертикальными опорами, поэтому самолёт напоминает самую обычную этажерку, какая есть почти в каждой советской квартире. Но по мере приближения самолёта его размеры становятся всё больше и больше, пока не превращаются в крылатого дракона с жужжащим пропеллером на носу и красной звездой на хвостовом оперении.
Когда на тебя сверху пикирует махина самолёта, пусть даже фанерного, то разум отказывает в рассуждении, и ты не понимаешь, в какую сторону надо бежать, чтобы спастись. И ещё: это страшно. Очень страшно. Страшно до потери пульса и сознания.
Мы с Викой застыли столбами. Секунды падения самолёта показались вечностью, пропахшей резким запахом горящего бензина и вонючего дыма, в котором посверкивали ярко-оранжевые искры. В лицо ударило волной жара, из-под левого крыла самолёта пробился длинный язык пламени. Сейчас нос воткнётся в землю и последует взрыв. Я инстинктивно зажмурилась в предчувствии удара, но каким-то чудом в последний миг перед падением лётчик сумел развернуть тушу машины в горизонтальное положение. Она плюхнулась колёсами прямо в грязь, подпрыгнула и остановилась в паре десятков метров от нас.
Не отдавая отчёта в своих действиях, мы с Викой кинулись вперёд. Дальнее крыло самолёта полыхало так, будто на току горела сухая солома. Между языков пламени виднелась макушка шлема пилота. Боковым зрением я отметила, как со стороны прачечной к нам бегут люди. Самолёт трещал, искрил и подпрыгивал после каждого нового выброса дыма.
Опередив Вику, я махом вскочила на приступочку возле кабины. Пилот сидел сгорбившись, голова его была опущена на приборную доску. Застёгнутый ремень мешал мне вытащить его из самолёта. Я лихорадочно затрясла пилота с криком:
— Отстегнись! Отстегнись скорее! Я не знаю как!
Меня шатало от летящих в лицо искр и понимания, что мы вот-вот взлетим на воздух. Под руки мне толкалась Вика, теребила привязные ремни, орала, пыталась помочь.
Пилот приподнял к нам глаза и неуклюже шевельнул руками, отстёгивая проклятый замок. Его лоб, лицо и щёки заливала кровь.
Вдвоём мы подхватили его под мышки и перевалили через борт. На наше счастье, лётчик оказался невысоким, худеньким и лёгким, не тяжелее корыта с водой, которое мы с Ленкой сливали по нескольку раз на дню. Мы тащили лётчика прочь от самолёта так быстро, как только могли. В спину нам летел жар пламени.
— Уля, Вика! Давайте его к нам!
Мелькали руки, глаза, лица подоспевших на помощь. Кто-то расстелил простыню, и пилота положили на неё. Четверо ездовых взялись на концы простыни.
Фролкина коротко скомандовала:
— В медсанбат! Несите её в медсанбат.
— Её? Это она?
Не успела ничего сообразить, потому что Ленка внезапно ударила меня по голове. Раз, другой, третий.
Я с силой отпихнула её от себя:
— С ума сошла? Что ты делаешь?
— У тебя горели волосы.
— Да? — Я поднесла руку к затылку, и пальцы запутались в растрёпанных прядях.
Фролкина окинула взглядом нас с Викой:
— Евграфова и Ковалёва, приведите себя в порядок. — И внезапно мягким тоном добавила: — Вы молодцы, девочки. Даст Бог, выкарабкается ваша лётчица.
Медико-санитарный батальон — медсанбат с красным крестом на палатке — символ надежды и веры в жизнь. Признаться честно, в больничных стенах мне всегда не по себе. Проблемы с медиками начались ещё в школе, когда нас всем классом сводили на осмотр к зубному врачу. О! Я никогда не забуду жуткое кресло с металлическим блеском бормашины и равнодушный голос доктора:
— Открой рот и сиди смирно.
Кстати, в медсанбате тоже есть стоматолог, и я знаю, что многие даже очень смелые военные боятся его больше хирургов, отрезающих руки и ноги.
