Смотрю я иногда на себя с холодным вниманием и думаю:
«В сущности, я человек бескорыстный. Редко что делаю хорошее для людей, но всегда почти — бескорыстно».
А внутренний голос говорит: «Лжешь».
И впрямь. Правда, чаще корысть не задумывается мной специально, а получается сама.
Расскажу две истории.
В театре, где я работала, был один спектакль, который мне чрезвычайно нравился, но народ почему-то плохо шел на него. Некоторые мои коллеги, и даже начальство, высказывали предположение, что простую публику пугает название: «Сельская честь». Думают — это какая-то советская опера про косилки - сеялки - молотилки.
Кстати, может быть.
Я предлагала начальству написать подзаголовок или назвать спектакль в афише так: «Cavalleria rusticana, или Кровавая драма на Пасху». В спектакле действительно дело происходит на Пасху, а в финале один темпераментный корсиканец кусает за ухо второго и умирает в результате поножовщины.
Начальство смеялось, но название не меняли, и зал был полупустой. Спектакль же был замечательный, его поставил финский режиссер Карри Хейсканен. Поставил вдохновенно, упруго, музыкально, напряженно, со смыслами, с чудесными находками. Солисты прекрасные.
Тогда я разослала похвалы этому спектаклю и приглашения его посетить на пятьдесят шесть адресов случайно взятых людей в социальной сети «Одноклассники». Вижу приличное лицо в случайной выборке тех, кто сейчас бдит перед экраном и кто москвич, — и посылаю. Через пару часов сайт меня «забанил», сообщив, что я занимаюсь рассылкой спама. А я все совершенно бескорыстно делала! Просто хотела публику собрать.
Но еще до «бана» откликнулась, среди прочих, одна женщина, очень прекрасная на вид, и спросила:
— А почему вы именно меня пригласили на этот спектакль?
Я ей ответила (умалчивая про остальных пятьдесят пять):
— Потому что наши тенора и баритоны лучше поют, когда видят в зале красивое лицо.
Ей, кажется, ответ понравился, и она сказала:
— Я обязательно пойду. А что я могу сделать вам в ответ приятного? Я
Забегая вперед, скажу — я подружилась с этой прелестной незнакомкой на года, и в гости звала, и профессиональными советами ее пользовалась, и подруг к ней посылала. Она — чудо. Кланяюсь ей тут между строк.
Второй случай был такой.
Моя подруга, которая вела «бегущую строку» в театре Вишневской, заболела и попросила меня ее выручить — провести эту строку. Это значит — нажимать на кнопочку в тех местах клавира, где актеры уже закончили петь немецкий или итальянский фрагмент текста, перевод которого светится на табло над залом, — и надо сменить его другим.
Я это делала редко — и волновалась, несмотря на то что опера была «Кармен», а я ее знаю наизусть с детства — правда, в русском переводе.
Здесь тебя красотка искала,
Она так мила, но имя не сказала.
И вот я ухожу в театр, а тут мой сосед по мастерской, молодой художник, с работы пришел. Я ему говорю:
— Хочешь в оперу сходить со мной?
— Не, я с занятий с детьми, там заляпался маслом, потом оттирался, и у меня штаны керосином воняют, а других нет.
— Не страшно, мы будем сидеть не в зале, а в специальной рубке, где никого нет, и я при этом буду работать (объяснила как).
Он тут же загорелся любопытством и согласился.
По пути оказалось, что он в опере вообще никогда не был, и я заливалась всю дорогу, объясняя, излагая либретто и прочие премудрости. Он шел, затаив дыхание.
