Дерзко сбежавшего из колонии матерого преступника милиция подозревает в совершении серии кошмарных убийств, а мафия - в краже огромной суммы денег. Но он, как волк не забегая за красные флажки, ловко уходит и от тех, и от других. Томительные засады, стремительные погони, любовь, предательства, зависть, жадность, измена и верность долгу, праведная месть и страшное возмездие - словом, потрясающая своим размахом борьба страстей - вот что ожидает читателя на страницах нового мастерски написанного криминального романа Михаила Марта.
Картина всегда убедительна, если она трагична и если отражает ужас того, что должна отражать.
Высота каменной стены превышала шесть метров. Ее мощь, крепость и неприступность рушили все надежды на преодоление этого препятствия, отделявшего их от свободы.
Прогулка по тюремному двору, напоминавшему огромный глубокий колодец, подходила к концу. Он еще раз осмотрелся вокруг. С трех сторон стены, а слева здание тюрьмы. Десять этажей мрачного каземата со множеством зарешеченных окон давили на человека прессом безысходности.
Яркое палящее солнце стояло в зените и прожигало горячими лучами тяжелую тюремную робу. Прогулка превращалась в пытку, а легкие вместо свежего воздуха забивались песком и пылью, поднятыми с земли тяжестью кованых башмаков огромного стада заключенных.
Кто-то похлопал его по плечу. Он оглянулся.
— Есть разговор, Роман Филипыч.
Маленький тщедушный зек выглядел на его
фоне козявкой. Он присмотрелся к его морщинистому лицу и понял, что этот сморчок не опасен.
— Говори.
— Не желаете перемахнуть через эту стену?
Роман поморщился. Он не любил шуток.
— Вали отсюда!
— Зря вы так. В таких местах хохмы не в почете. Я дело говорю.
— Что ты можешь, сморчок?
— Ничего. Я — обычная шестерка. Если вы примете условия, то с вами поговорят серьезные люди.
— Говори.
— Сто кусков.
— Гарантии?
— Расплата по факту. Ваш ответ?
— Да.
— В камере к вам подойдет человек. Он продолжит наш разговор.
Низкорослый щуплый человечек отошел и растворился в беспорядочной толпе заключенных.
Время прогулки закончилось, заключенных развели по камерам.
Вонь, теснота, дым, гул, кашель, развешанное по нарам белье, дикие глаза и татуированные тела разного сброда со всех концов России.
Он стоял на табурете и смотрел в окно, держась руками за решетку.
С пятого этажа тюремного здания возвышающимся над стеной был виден город. Залитый огнями, он напоминал звездное небо. Там была жизнь, а здесь его ждала смерть. Одна глупая бездарная оплошность, и он соскользнул в пропасть. О каком спасении можно думать при падении в бездну? Слишком большая высота, слишком скалистое дно.
— Присядь, покурим, Калган.
Рядом с его табуретом стоял еще один. На нем сидел саратовский авторитет Клык и крутил в руках коробок со спичками.
Роман спрыгнул с табурета и, сев на него, достал сигареты.
— Покурим.
Они задымили. Два разных, непохожих человека, относящихся к одной касте криминального мира, но прожившие разные жизни и имеющие противоположные взгляды на все, что их окружало.
— Ты дал добро?
— Дал. Заводи свои куплеты, Клык.
— Вытаскивать тебя будут с той стороны. Условия жесткие. Сто тысяч долларов наличными.
— Уже слыхал. Не много ли?
— Это твоя жизнь. Попадешь в зону — сядешь на перо. Дупель имеет длинные клешни, он тебя везде достанет. Не мне тебя учить.
— Условия приняты. Но если риск превышает возможности, то лучше закончить песню не начиная.
— Вся твоя жизнь — риск! Много о тебе слыхал. Ты не из пугливых. Но шанса у тебя больше не будет. Не строй иллюзий, что сможешь соскочить на этапе. Не одна пара глаз за тобой приглядывает. Дупелю многие хотят услужить. Он вор авторитетный, не нам чета. Отсюда и цена высокая.
— Не заламывай руки, Клык. Из уфимской пересылки еще никто не уходил на волю живым. Хотите снять меня при побеге? Толкуй про план. А я скумекаю, чего мне это будет стоить.
— Непосвященный я. Ребята работают деловые. Будешь выполнять инструкции. Никакой самодеятельности. Стену видел?
— Лбом не прошибешь, на крыльях не перелетишь.
— Вышек здесь нет. СИЗО в черте города стоит. Вид портить не хотят. За стеной проходит проспект. Глянь eще раз в окно. Там «журавлики» работают. Лампы на уличных фонарях меняют. Рукав «журавля» с люлькой на десять метров поднимается.
— Идею понял. Но во дворе нас два десятка краснопогонников пасут. И все с карабинами. Только дернись — и тут же свинца схлопочешь.
— Не мельтеши, Калган. Раз мужики за дело взялись, значит, сделают. За сто кусков можно постараться. Твой труп им не нужен. С него ничего не снимешь.
— Что делать надо?
— На стене метки есть. Завтра на прогулке держись дальнего угла. В пяти метрах к центру двора увидишь на стене цифру «девять», написанную углем. В полдень прижмись к стене и жди. У себя под подушкой найдешь марлю. Как только начнется базар, перевяжи себе дыхалку. Потом увидишь трос с крючком. Хватайся и не выпускай. Это все. Больше я ничего не знаю.
— Все понял. Но почему ты в хвосте остался? Тебе же на всю катушку отмотали. Сам дернуть не хочешь?
— Дорогое удовольствие. Ведь я общак у корешей не снимал и прожил жизнь с дырявыми карманами. Мне и в зоне почетное местечко найдут.
— Со мной пойдешь, Клык. Так мне спокойней будет. Выживем, я за тебя дам долю. Нет, так оба сдохнем. Если не блефуешь, то тебе терять нечего, кроме цепей. А если это подстава, то со мной в землю ляжешь.
Клык долго молчал, потом кивнул:
— Рискну.
