Он приоткрыл дверь пошире. Рахим поднял голову. Ему теперь стала видна жена Амель-Мардука. Она, подогнув колени и натянув покрывало, под шею сидела на огромном низком ложе. Со страху даже уголок ткани закусила. Разглядев коленопреклоненного Рахима, женщина несколько оправилась, даже ротик открыла. Она же первой и догадалась.
- Что-нибудь с господином?
- Да, госпожа.
Амель-Мардук был волосат чрезвычайно, завитая борода подбиралась к самым глазам. Лоб у него был красивый, открытый, но по поводу этого лба во дворце болтали всякое. Кое-кто из приверженцев Нериглиссара клялся, что этим лбом можно любую стену проломить. И таран не потребуется, и царевичу никакого вреда не будет. Кое-кто возражал, стену, может, и не удастся, но ворота наверняка.
Эти россказни сами собой ввернулись в память Рахима, он едва не хмыкнул, но удержал себя. Попробуй хмыкни, и его семья и многочисленные домочадцы, а также клиенты подвергнутся опале. Никто не мог сказать, что это будет за опала. Ворота, конечно, проломить этим лбом можно, но обид Амель-Мардук никогда не забывал. При дворе было множество людей, которых наследник считал своими врагами. (Собственно, по мнению постоянно унижаемого царевича, друзей у него в ближайшем окружении Навуходоносора, кроме немногочисленных родственников со стороны жены, вовсе не было.) Одним из первых, с кем следовало посчитаться в первую очередь, был Рахим-Подставь спину, в обязанности которого входило устанавливать очередность посещения царя теми или иными сановниками. Круг этот был невелик, и Амель-Мардук по повелению отца был давным-давно исключен из этого списка. Отца нет, кому теперь придется отдуваться? Может, о том и предупреждал Навуходоносор своих личных друзей. Вот какие мысли посетили декума, лежавшего ниц перед Амелем. Грусти и печали в тот момент отдаваться времени не было! Если сейчас струсить или совершить промах, завтра отрежут голову и скажут, что так и было.
Рахим, не вставая, поднял голову и глянул на наливающееся краской лицо царевича. Тот наконец взял себя в руки, спросил.
- Ты чего явился, пес, потомок рыбака, ослиное ошметье? Говори!
Рахим скосил глаза в сторону приходившего в себя стража, потом глянул на царевича.
Тот проследил за взглядом Рахима и коротко приказал.
- Зайди.
Рахим поднялся и осторожно переступил через порог. Царевич сам прикрыл дверь.
- Говори.
- Ваш батюшка ушел в страну без возврата.
Амель пошатнулся, попытался схватиться за что-то. Не нашел. Начал опрокидываться на спину - жена подбежала, подхватила его грузного, в момент осевшего.
Рахим бросился к ней, помог. Ну жирен, ну склизок! - выругался про себя декум. Сообразил верно. Стоило царевичу опуститься на пол и застыть так в неприличной, позорной позе, и песенка Рахима тоже была бы спета. Им удалось довести Амеля на кровать, усадить. Тот принялся отчаянно чесать лоб.
Жена принялась выпытывать у Рахима.
- Ты уверен?
- Как вижу вас, госпожа.
- Кто ещё знает?
- Никто, госпожа. А-а, ещё наложница, но я приказал ей молчать, иначе... - он положил руку на рукоять меча. - Вы первые.
Амель-Мардук нахмурил брови.
- Ты в этом уверен?
- Да, господин.
Наследник задумался.
- Что же теперь делать? - неожиданно спросил он.
Жена Амеля тоже выжидательно глянула на Рахима.
- Если мне будет позволено, великий царь...
- Позволено...
- Прежде всего необходимо вызвать начальника дворцовой стражи. Пусть он удвоит караулы и проследит, чтобы в городе все было тихо.
- Ну, это я и без тебя понимаю. Далее?
- Необходимо, господин, строго-настрого предупредить его, с этой утренней стражи он обязан исполнять приказы только вашей царственности. Желательно приставить к нему верного человека.
- Тебя, что ли? - спросил царевич.
Рахим скромно потупил глаза.
- Не велика ли милость для урожденного шушану*? - уже совсем успокоившись, заявил Амель-Мардук. - Ты исполнил свой долг по отношению к наследнику. Теперь ты свободен.
- Слушаюсь, господин. Но я не успел упомянуть о главном!
Амель-Мардук встал с постели, прочистил горло, принялся расхаживать по комнате.
- Говори! - приказал он.
- Необходимо собрать государственный совет и уже сегодня заявить, что ваша царственность приняла бремя власти и до праздника Нового года только вы готовы принять бремя ответственности перед Мардуком за судьбу города.
- Не считай себя умнее других. Я подумал об этом в первую очередь. Я ценю твою преданность семье великого Набополасара, однако что бы с сегодняшнего дня ноги твоей больше во дворце не было! Понял, пес?
Рахим ответил по уставу.
- Рад служить великому царю.
Глава 2
