— Да, родной.
— Даниил их вернет. Я прикажу.
— Хорошо, родной… Я знаю, ты берешь с собой Хашдайю. Присмотри за ним.
— Обязательно.
— И за собой тоже…
Посольство отправилось в Мидию обычным торговым путем через Опис. Сначала вверх по Тигру до впадения Диялы. Здесь Нур-Син и сопровождавшие его Акиль и Хашдайя осмотрели построенную Навуходоносором гигантскую стену, оборонявшую страну с востока, заодно проинспектировали войска, прикрывавшие этот рубеж. Границу пересекли севернее Описа и оказались в области Замуа. Здесь дождались гонца присланного из Экбатан, а вместе с ним конных воинов, которые должны были сопровождать посольство в столицу. Воины были из горцев — люди грубые, свирепого вида. Поверх туник[60] у них на левом плече были наброшены овчинные шкуры мехом наружу, кое у кого эти накидки были пропущены под пояс. Шапки высокие, штаны кожаные широкие. На чужестранцев они поглядывали косо и этот, так называемый почетный эскорт скорее напоминал тюремный конвой. В тех местах долина Диялы глубоко врезалась в Загросские горы, здесь располагали Мидийские ворота — знаменитый горный проход, позволявший торговым караванам без особых усилий одолевать перевалы и добираться до Нижней Мидии. Оттуда открывались пути дальше на восток — в Парфию, Согдиану, Бактрию, а если направиться через Ариану, то можно было попасть в Индию. Этим путем доставлялась удивительная ткань, вырабатываемая в стране, расположенной на берегу мирового Океана и называемой Китаем.
В горы Нур-Син с товарищами вступил в середине осени, в золотую пору, когда вершины, до того брезжившие в знойном пыльном мареве, теперь открылись ярко, незыблемо, в естественном величии. Окружающим, лишенным плавности и низменной необъятности окрестностям не надо было прихорашиваться, одеваться пашнями, садами, огородами. Даже постройки были не к лицу мидийской земле, тем более такие, какими был славен Вавилон. Здесь хватало башен, куда более высоких, чем Этеменанки, украшенных снеговыми шапками, скальными сбросами и исполинскими осыпями, а пониже шерсткой лесов, луговинами и рождающими туманы ущельями. Доставало в горах и святилищ: огромных мшистых камней, древних деревьев, потоков с целебной водой.
Жилища, с какими приходилось сталкиваться Нур-Сину, походили, скорее, на слепленные из камней норы или сложенные из каменных плит пещеры, их и жилищами трудно было назвать. Селения лепились по склонам в самых труднодоступных местах, причем, крыша одной хижины являлась подворьем для другой. Народ здесь жил бедно, под стать жилищам. Горцы разводили скот, по большей части овец, коров было мало, встречались и табуны прекрасных лошадей. Пастухи гоняли их по горным лугам — все бородатые, в одеждах более напоминавших вывернутые мехом наружу звериные шкуры. Говор местного племени, называемого кадусиями, как, впрочем, и наречия других мидийских племен, был странен и совсем не походил на благозвучный арамейский или величественный аккадский языки. Не было в нем схожести и с древним шумерским, а ведь первые жители Вавилона, как утверждали древние хроники, явились в Двуречье с гор.
Каких?
Кто мог ответить.
Однажды в доме местного князя, куда их привезли на исходе осени, посол завел разговор о его предках. Спросил — как давно кадусии проживают в этих местах. Князь со странным именем Даиферн, на удивление радушно встретивший посланцев из соседней страны, объяснил, что его предки явились в эти горы с севера. Те несколько родов, которые так далеко забрались на юг, всего лишь часть племени кадусиев, земля которых расположена в направлении на полночь и примыкает к морскому побережью, где обитают каспии и где расположен город Рага, в котором укрепилось племя магов. Что же касается всех кадусиев, то они переселились на эти земли из необъятных степей, раскинувшихся от моря до моря.[61] О тех людях, которые жили здесь раньше, Даиферн ничего сказать не мог.
Он помолчал, потом добавил.
— Их мало осталось. Извели…
Когда же Нур-Син выразил восхищение красотой окружающих гор, хозяин усмехнулся и коротко добавил.
— Это все видимость…
Вавилоняне переглянулись. Хашдайя, открыв рот, еще раз детально, с пристрастием оглядел открывавшиеся со двора незыблемые вершины. Между ними, в прогале был виден сиявший в вечернем свете хребет, укрытый снеговым покрывалом. Ближе, за парапетом крепостной стены, ограждавшим усадьбу Даиферна — нагромождения камней, осыпь и ниже по склону сосновый бор. Увидал стремительный горный поток, кубарем мчавшийся по склону и водопадом низвергавшийся вниз. Растратив в полете злобу, струи далее сливались в спокойную шуструю речку, лизавшую основание скалы, на которой был выстроено гнездо вождя. Затем Хашдайя вопросительно глянул на хозяина, позволил себе переспросить.
— Это все видимость?
Тот пожал плечами.
— Так говорит Заратуштра…
