— Хорошо, — вновь крикнул в темноту Нур-Син, — можете приблизиться. Выйдите на свет и идите не спеша, иначе…
Он подбросил в костер сучья. Когда они разгорелись, пламя осветило стоянку, донесся ответ.
— Как прикажешь, господин.
Следом внизу на склоне обозначились две фигуры. Они начали карабкаться в сторону костра. Скоро Нур-Син разглядел старика, который держался за согнутую в локте руку мальчишки, обряженного в рваный халат с длинными, как у кочевников, рукавами. Ходоки наконец добрели до спасительно огня, оба разом присели, старик протянул руки к огню. Также поступил и молоденький поводырь, только вместо рук у него были культи. Кир выбрался из-за камня, вошел в круг света, присел на корточки. Лук по-прежнему держал наизготовку — стрела была прилажена к тетиве, правда, тетива была ослаблена.
Старик размотал покрывало, укутывавшее его голову, расправил ткань, накинул на плечи, блаженно пожмурился. Что-то знакомое было в чертах его лица, но где и когда Нур-Сину приходилось встречаться с этим несчастным изможденным старикашкой, он никак не мог вспомнить. Смущало и другое знание стариком стихов Иеремии, в которых он называл Вавилон блудницей.
Он так и спросил странника — где и когда тот слышал эти слова?
Старик внезапно и жутко улыбнулся и выговорил.
— Далее сказано: «…погрузится Вавилон и не встанет от того бедствия, которое я наведу на него, и они совершенно изнемогут…» Так, Нур-Син?
Вавилонянин отшатнулся, затем резко наклонился к старику, сбоку заглянул в его лицо. Он точно видел его?
До боли захотелось вспомнить.
Старик, почувствовав его дыханье, не повернулся. Он по-прежнему взирал на огонь пустыми, кроваво-красными глазницами. Наконец хрипло, обмякшим от тепла голосом выговорил.
— Не трудись, Нур-Син, хранитель царского музея. Придет срок, и вспомнишь. Скажи, кто твой собеседник и почему вас двое. Он, видать, не робкого десятка, если в ночную пору открыто разводит огонь в горах.
— Он — повелитель этой земли. Его зовут Кир, сын Камбиса. Называй его государь.
— Слыхал о таком, — покивал слепец. — Хвала Господу, мне повезло. Напротив меня царь Парса, сбоку знатный, принадлежащий к царскому роду. Ты, Нур-Син, как я слышал, потомок грозного Ашшурбанапала, потрясателя четырех частей света?
— Это правда, странник, — откликнулся Нур-Син.
— Я проведу ночь в подходящей компании. Это забавно, — он, до сих пор говоривший по-арамейски, употребил слово на языке иври, которое обозначало любопытство.
Старик сделал паузу, потом обратил лицо точно на спутника Нур-Сина.
— Кир, рассказывают, что ты и твои люди поклоняетесь огню? Вы считаете его священным.
— Да, старик.
— Что ж, пусть так и будет, — выговорил старик. — Пусть возле костра сидят три царя и несчастный из несчастных, нищий из нищих. Этот мальчишка, — указал он на маленького поводыря, — проклят и изгнан из рода. Его судьба настолько незавидна и противоположна нам, что мы из милости можем позволить ему присутствовать при нашей встрече.
— Ты назвал себя царем! — воскликнул Кир. — Разве это не кощунство?
— Нет, царь персов. Вы видите перед собой царя. Ты так и не узнал меня, Нур-Син?
Вавилонянин резко прижал руки к груди.
— Седекия! — выдохнул он. — Ты ли это?
— Да, писец, это я. Видишь, как далеко забрел. Бог, наделивший меня царственностью, вразумляющий страданиями, ведет меня. Господь учит меня. Мне остается только внимать. В моем сердце, Нур-Син, не осталось злобы. Мне было откровение, истинное, потрясающее. Я говорю правду, ибо знаю, что ты, по примеру своего господина, ни в чем и никогда не верил мне. Поверь сейчас. Как-то надзиравший за мной страж явился в мою каморку в расстроенных чувствах. Швырнул на стол глиняную миску с кашей и всхлипнул. Мне стало жаль его. Понимаешь, сын Набузардана, мне, царю Иудейскому, плоть от плоти Давидовой, стало жаль какого-то грубого гоима!
Он в наказание начал бить себя по щекам. Сокрушаясь, посыпал голову собранной возле костра пылью и золой, потом замер, вперил пустые глазницы в землю.
Никто не осмелился нарушить тишину. Наконец старик пошевелился, вновь протянул руки к огню. Согрел их, затем деловито просунул к огню ступни. Начал поворачивать их влево, вправо. Кир и Нур-Син, как завороженные, следили за этими сизыми, костлявыми ступнями, худыми пальцами, желтыми необрезанными ногтями. Мальчишка же, согревший культи, вдруг улегся на землю и свернулся клубком — видно, устал за день. Сладко ли с рассвета до заката тащиться по горным дорогам?!
