Не успели прозвучать эти слова, как Пётр закрутил её в танце, да с такой необузданной страстью, почти яростью,…что все танцующие пары вокруг них начали останавливаться. Все гости по очереди замолкали и устремляли на них удивлённые взгляды. Одно движение следовало за другим непрерывной чередой, и в них было столько эмоций, злости и непредсказуемости, что танец превратился из кадрили в нечто другое, неведомое и таинственное. Анастасия чувствовала сильные руки Петра, которые всякий раз заставляли её двигаться в такт незнакомому танцу. У неё кружилась голова. И вовсе не танец был тому причиной. Страсть…она чувствовала, с какой страстью предаётся танцу Пётр. Каждый раз она словно проваливалась в головокружительный омут. Она старалась, но не могла противиться той несокрушимой силе, что кружила её по залу. Музыка закончилась для обоих внезапно. Пётр сразу отпустил руки Анастасии. Она, чуть помедлив, отошла в сторонку, пытаясь скрыться от пристальных взглядов гостей. И уже оттуда краешком глаз наблюдала за Петром, который оставался стоять в середине зала. Она видела осуждающие взгляды, которыми его награждали гости. Послышался возмущённый шёпот. Не обращая на гостей ни малейшего внимания, Пётр подошёл к Ганецкому и забрал свой бокал обратно. И уже с ним в руках он направился к выходу из зала. Перед дверью он остановился и повернувшись, сделал общий поклон всем гостям.
- Вынужден вас на время оставить, господа, - нетвёрдым голосом заявил во всеуслышание Пётр, - мне необходимо подышать свежим воздухом. Надеюсь, вам не придётся долго скучать. И да, едва не забыл…тот, кому не понравился танец, легко сможет меня найти! Честь имею!
После ухода Петра, все вокруг сделали вид, будто ничего не произошло. Снова зазвучала музыка. Но Анастасии больше не хотелось танцевать. Она вежливо отказывалась, а чуть позже сослалась на недомогание и покинула бал. Старший Арсанов был опечален её уходом, но не стал задерживать Анастасию. Вместо этого, он подошёл к Абашеву и начал извиняться. Тот внимательно выслушал его, а затем словно вскользь спросил про девушку, с которой танцевал Пётр.
- Это Анастасия, воспитанница моя! - отвечал на вопрос старший Арсанов.
- Вот как? - по взгляду Абашева нельзя было ничего понять о его мыслях. Тут же последовал ещё один неприятный вопрос. - Она живёт в этом доме?
- Разумеется! - ответил несколько удивлённо Арсанов - старший и ещё раз попросил прощения за поведение своего сына.
- Да забудьте, граф. Забудьте. - Милостиво произнёс Абашев. - По молодости с кем не бывает? Кровь-то кипит молодая.
Арсанов - старший, испытывая огромное облегчение, отошёл от Абашева. С отцом он поговорил. Осталась дочери принести извинения. Он поискал её среди гостей, но так и не нашёл. Да и не смог бы найти по очень простой причине. Виктория покинула зал сразу вслед за Петром, только он этого не заметил.
Виктория не- долго искала своего жениха. Она его нашла его перед входом в особняк. Пётр стоял, опираясь рукой на колесо кареты. Голова у него была задрана вверх. Рот открыт. Он занимался тем, что выпускал изо рта струи пара и следил за их направлением. Виктория молча встала рядом с ним. А затем взяла его руку в свою и с болью спросила:
- Что с вами происходит, Пётр? Почему вы так странно себя ведёте? Неужели вы не видите, что оскорбляете всех вокруг своим абсолютно бесцеремонным поведением? Как же так можно жить?
- Я по-другому не умею, сударыня, - не глядя на неё, ответил Пётр. - Мне нужна вся жизнь целиком, а не её крохи.
Я вас не понимаю, Пётр!
- Ну и, слава богу!
Пётр отпустил колесо и повернулся к ней лицом. Глаза были слегка мутными, но это не помешало ему принести извинения.
- Простите меня, сударыня! Перед вами я виноват. А что до остальных…до них мне дела нет. Нравится им моё поведение или нет, меня совершенно не заботит.
- Вы не в себе, Пётр! - обеспокоено заметила Виктория, - вы даже не понимаете, насколько неприлично звучат ваши слова. Приглашать в дом гостей, а потом оскорблять их…неправильно. Нельзя так поступать.
- Для оскорблённых есть вот это, - Пётр похлопал по эфесу сабли, - или это - он двумя пальцами изобразил пистолет. - И вообще сударыня…я хотел бы остаться один. Надеюсь, я не слишком огорчу вас, если скажу, что не нуждаюсь в нравоучениях. У вас же есть слуги сударыня…так используйте же своё красноречие для них.
- Сударь! - бледная Виктория присела в реверансе, а затем развернулась и вошла в дом. Пётр ей вслед поклонился, а затем глубокомысленно изрёк;
- Только и знают, что уму учат! Надоело всё до чёртиков. И это общество, и это имение. Эх, друзей моих бы сейчас да в трактир. На славу бы повеселился. Кузьма,…где ты, чёрт бы тебя побрал!