Лицо Расторгуева вдруг стало хитровато-довольным.
— Умеючи надо! — назидательно сказал он. — На все, товарищ доктор, умение требуется. Вы, к примеру, любую операцию умеете произвести, а другой не то что телевизор — автомобиль «Волгу» в одночасье достанет.
Львовскому претила развязная болтливость Расторгуева.
— Это разное умение, — сухо сказал он. — Есть у вас ко мне еще вопросы?
Расторгуев мгновенно уловил изменившийся тон Матвея Анисимовича.
— Не смею отнимать драгоценного времени, — отводя правую руку таким движением, словно держал не современную велюровую шляпу, а по меньшей мере наполеоновскую треуголку, сказал он. — Значит, дней восемь еще ожидать мамашу? Прискорбно, прискорбно… Она, знаете, уверяет, что вполне нормально себя чувствует, однако, поскольку медицина против, ничего не попишешь.
— Всего хорошего, товарищ Расторгуев, — сказал Львовский. — И помните, прошу вас, насчет того, что я сказал о возрасте вашей матушки. В этом возрасте после любой операции надо беречься. И жене своей это объясните.
— Как же, как же! — пообещал Расторгуев.
Львовский, проводив его долгим взглядом, неодобрительно сказал:
— До чего дремучее невежество! А ведь вначале показалось мне, что и любит он мать, и волнуется за нее…
Степняк пожал плечами:
— Что ты хочешь, Матвей Анисимович? Очевидно, сам очень здоровый человек.
— Точно заметили, — сказал старик, который уже овладел собой. — Гром не грянет — и так далее, по поговорке. Вот пока наш сынок сам не заболел, ни он, ни сноха даже не понимали, для чего это лекарства делаются. А теперь, конечно…
Он поджал губы и позвал жену:
— Пойдем, мать… Сноха-то от младенца отойти не может, — объяснил он врачам. — А небось все слезы выплакала. Как бы молоко не перегорело…
Старая женщина встала.
— До завтра, значит, — сказала она и беспокойно поглядела на Степняка. — Но это верно, что завтра пустят? Правда, каждый день пускаете?
— Правда, правда, — в один голос ответили Степняк и Львовский.
— Правильно делаете! — похвалила старуха, лицо ее светилось нежной улыбкой. — Опухоли-то нет, господи! Счастье какое!..
Таисия Павловна поторопилась: приказ по райздраву с выговором Степняку она подписала, не ожидая результатов его беседы с ответственным товарищем из Госконтроля. Копия акта, заставившего Степняка вспомнить восточную поговорку об одеяле лжи из лоскутьев правды, лежала у нее на столе, и при каждом взгляде, который Таисия Павловна бросала на тщательно пронумерованные пункты этого акта, она приходила в священный административный гнев. Не меньшее негодование вызывала у нее мысль об испорченной «этим болваном Рыбашом» статистике райздрава. Смерть на операционном столе, которой могло бы не быть, если бы Рыбаш не воображал себя современным Пироговым, приводила Таисию Павловну в бешенство. Будь у нее малейшая возможность, она вообще с наслаждением выставила бы из района и Рыбаша и, пожалуй, Степняка, державшегося, по ее мнению, чересчур независимо. Но такой возможности у Таисии Павловны не было, и потому всю накопившуюся злость она вложила в параграфы приказа. С мстительной мелочностью подбирала и раздувала она случайные фактики, чтобы подкрепить ими суровые выводы. Собственное произведение чрезвычайно нравилось Таисии Павловне, и, перечитывая его, она удовлетворенно покачивала головой:
— В другой раз неповадно будет!
Конверт со штампом райздрава Степняку принесли в тот момент, когда у него сидел Мезенцев. Сказав мимоходом: «Вы извините?», Илья Васильевич ножницами отрезал от конверта узенькую кромочку и вынул сложенный вчетверо приказ. Не надевая очков, он мельком проглядел первую страничку, заглянул на вторую и, чувствуя, как в висках пульсирует кровь, медленно опустил бумагу на стол.
Мезенцев, вытянув длинные ноги, молча наблюдал за Степняком. Тот вынул из коробки новую папиросу и, хотя в пепельнице еще дымился довольно большой окурок, резко чиркнул спичкой. Первая затяжка вышла глубокой и долгой.
— Не стоит так жадно курить, даже когда получаешь приказы Таисии Павловны, — ровным голосом произнес Мезенцев.
Если бы это был кто-нибудь другой, Степняк попросту послал бы его к черту. Но перед невозмутимостью Фэфэ он всегда особенно остро ощущал собственную несдержанность.
— Вы знаете содержание приказа?
— Догадываюсь.
Степняк снова глубоко затянулся.
— Нет, вы прочтите! — он протянул приказ Мезенцеву.
Тот отрицательно покачал головой.
— Зачем? Вероятно, вы опротестуете этот приказ, и, скорее всего, формулировки, касающиеся вас, будут изменены.
— Беспокоитесь о моем самолюбии? — Степняк неприятно засмеялся. — Конечно, я так не сдамся… опротестую, как вы выражаетесь. Но дело не во мне. Она снимает Рыбаша с заведования и переводит его в ваше отделение рядовым хирургом. А Окуня назначает на место Рыбаша!
— Правильно, — тем же ровным голосом сказал Мезенцев. — Кстати, виновник этой перегруппировки в некоторой степени я.
— Вы?!
Делая вид, что не замечает воинственной интонации Степняка, Федор Федорович сочувственно вздохнул.
