Он говорил долго, хотя Лознякова уже довольно звонко постукивала карандашом по графину и напоминала: «Регламент! Регламент!»
Закончил Окунь эффектно:
— Будем же совершенствоваться, товарищи, будем ежедневно, ежечасно пользоваться великой сокровищницей опыта нашего бесценного профессора Мезенцева.
Выступление его всех утомило, и Юлия Даниловна не без удовольствия закрыла собрание.
Последними из столовой уходили Степняк и она. Степняк, почему-то считавший, что собрание не удастся, был в отличном настроении. Он многое записывал себе для памяти, и хотя сам не выступал, чувствовал себя так, словно выговорился от души.
Лознякова на прощание лукаво спросила его:
— Ну что, очень скучали?
— Вы умница! — не совсем последовательно ответил он и крепко тряхнул ей руку.
Собрание затянулось дольше, чем Степняк ожидал, и теперь он спешил к себе в кабинет, чтобы позвонить домой. Но Нади дома не оказалось. Неонила Кузьминична сказала, что Петушок спит, Варвара Семеновна на дежурстве, а Надя ушла в кино с Маечкой. Получалось, что торопиться домой ни к чему, и Степняк решил воспользоваться случаем — обойти больницу в тот час, когда его не ждут. Не то чтобы он страдал пристрастием к начальственным налетам, но внезапная проверка всегда наводила его на какие-нибудь интересные мысли. Выкурив папиросу, он провел расческой по своей очень густой и уже порядком седой шевелюре и не спеша отправился в обход.
В терапевтическом отделении стояла спокойная тишина. Нинель Журбалиева при появлении Степняка в ординаторской с удивлением поднялась из-за стола.
На столе, рядом с горкой мятных леденцов, лежала стопка исписанной бумаги, и Нинель, не завинчивая, положила сверху вечную ручку, которой, видимо, правила написанное.
— Диссертация? — кивнув на рукопись, спросил Степняк.
— Первые попытки.
— А какая тема?
Нинель легонько вздохнула:
— Трудная. О влиянии нервного фактора на состояние больного при язвенной болезни.
Степняк присел на диван.
— Это очень интересно, — искренне сказал он, — а мы, сдается мне, придаем нервному фактору недостаточное значение. В молодости, когда я только кончал институт, мне попалась статья профессора Быховского о значении психологического момента в хирургии. В хирургии, заметьте!
— И что же? — Нинель с любопытством глядела на Степняка.
— Теперь все, о чем там говорилось, общеизвестные истины. Но в тысяча девятьсот двадцать втором году, когда Быховский в весьма ученой аудитории делал доклад на эту тему, один из его оппонентов, профессор, заявил, что ожидал сообщения о переживаниях хирурга, а не больного… Звучит анекдотично, а?
Нинель задумчиво покачала головой:
— Мне кажется, и теперь случается…
Она принялась рассказывать о своих наблюдениях, перелистала рукопись, прочла вслух несколько строк и вдруг рассмеялась:
— Со мной нельзя разговаривать на эту тему. Я — одержимая. А вы, вероятно, зашли по делу?
— Никакого дела, просто решил пройтись по больнице. Только что кончилось партсобрание. Вы не были?
— Как же я могла отлучиться с дежурства?
— Извините. Было интересно, и я подумал…
— Мне завтра расскажут Гонтарь или Ступина. Проводить вас по отделению?
— Ни в коем случае!
Степняк прошел коридор терапии, заглядывая в приоткрытые двери палат, и спустился по лестнице на следующий этаж. Отсюда начиналась вторая хирургия. Ординаторская помещалась в другом конце коридора. Он увидел вдали освещенный наклоненной лампой столик дежурной сестры; сестра и санитарка стояли возле этого столика и о чем-то вполголоса совещались. Степняка они не заметили. Зато Степняк, заглянувший в приоткрытую дверь ближайшей палаты, заметил такой непорядок, что даже замер на пороге. Палата была на четверых, но в палате находилось пятеро. Четверо, как и полагалось им, лежали в своих кроватях, а пятая, женщина в белом халате, неловко изогнувшись на двух составленных вместе табуретках, пристроилась возле первой от входа койки и мирно посапывала, опустив голову на ту же подушку, на которой покоилась голова больного.
Ошеломленный Степняк несколько секунд не двигался. Индивидуальный сестринский пост у тяжелобольного?.. Бывает! Но какая сестра осмелилась так бессовестно нарушать самые основные правила пребывания на посту! Он широко распахнул дверь, и свет из коридора упал на лицо спящей. Не открывая глаз, женщина поднесла руку к лицу и беспокойно шевельнулась.
Степняку было достаточно сделать шаг, чтобы дотронуться до ее плеча. Он осторожно нагнулся и подергал женщину за полу халата. Очнувшись, она быстро села, привычным движением заправляя волосы под белую шапочку.
Все четверо больных продолжали безмятежно спать.
Отступая в коридор, Степняк знаком приказал женщине следовать за ним. Вздохнув, она подчинилась. Вдали, у столика, не было никого. Очевидно, сестра и санитарка ушли в палаты.
Все так же молча, стараясь подавить охвативший его гнев, Степняк шагнул к лестничной площадке. Там по крайней мере можно разговаривать — никого не разбудишь.
— Вы сестра или… — грубо начал он и запнулся.
Женщина была ему совершенно не знакома, а он знал если не по именам, то в лицо решительно всех сотрудников.
