До самой деревни партизаны шли молча. То, что пришлось им вскоре увидеть, поистине леденило душу. На месте деревни чернели пепелища, сиротливо стояли обгорелые печи. Уцелело только несколько домов, но людей в них не было. Не знали партизаны, что это дома полицаев, хозяева которых перебрались в райцентр. Жутко завывали собаки. Партизаны молча ходили по сожженной деревне, и каждого мучила одна и та же мысль: «Где люди? Что с ними?» И вот перед ними открылась картина пострашнее предыдущей. Партизаны остановились возле сожженного сарая. На пепелище лежали десятки сожженных и полусожженных человеческих трупов.
Долго стояли партизаны у этого места. Полными слез глазами смотрел Славин на останки погибших людей. «Неужели и мама Антона, и учительница погибли? Как об этом рассказать Антону?» Из его груди вот-вот готов был вырваться крик: «За что? Каким зверьем нужно быть, чтобы пойти на такое!» Руки юноши непроизвольно сжимали автомат: «Отомстить! Отомстить за смерть этих людей!» Владимир глухо сказал:
— Сколько жить буду — столько буду мстить!
— Пойдем, Наденька. Пошли, Володя, — позвал Тамков, стараясь побыстрее увести их от этого страшного места.
Молча шли партизаны, тихо плакал ребенок...
Советские войска после победы под Курском развернули наступление на широком фронте.
Старший лейтенант Купрейчик радовался вместе со всеми большой победе. Была у него и еще одна большая радость. В начале сентября почтальон принес ему письмо. Алексей, который изредка получал письма только от Мочалова, взглянул на обратный адрес и медленно опустился на влажную после росной ночи траву. Это было письмо от Нади.
Дрожащими руками развернул письмо и сквозь слезы начал читать: "Милый, любимый, дорогой мой Леша, здравствуй! Наконец час назад я получила ответ на свои письма. Мне сообщили номер твоей полевой почты. Пишу тебе, а сама не верю, что письмо дойдет до тебя, что ты действительно дотронешься до этих листков, будешь держать их в руках!
Лешенька, любимый, если бы ты знал, как мучительно я переживаю нашу встречу на том полустанке, когда тебя раненого увез поезд. Я ведь поняла, что это был ты, только после того, как ты уехал. Вот и сейчас, вспомнив об этом, плачу, как дуреха! Как же я тебя тогда не узнала? Думала, что раненый жестами требует побыстрее погрузить его в вагон.
После этого к моим томительным ожиданиям добавилась мучительная боль за тебя. Куда я только не писала! И вот, сегодня, я знаю твой адрес. Я ничего в жизни не желаю, кроме одного — чтобы это письмо дошло до тебя..."
Дальше Надя описывала, где она, чем занимается, просила подробнее написать о себе.
Купрейчик, закончив читать, поднес письмо к лицу. Ему казалось, что он уловил запах ее рук. «Родная, ты оказалась счастливей меня! Сколько я писал писем с просьбой сообщить мне твой адрес, а ответили тебе! Какое счастье, что ты жива и любишь меня!»
К нему подошел, чуть прихрамывая, Чижик. Еще сказывалось ранение в ногу, но разведчик не смог вылежать до конца и раньше времени выписался из госпиталя. Он тревожно спросил:
— Командир, что случилось?
Купрейчик, словно очнувшись, встал с земли:
— Ничего, Ваня, все в порядке. Жена нашлась. Вот, письмо получил.
— Ну и как, жива, здорова?
— Да. Все это время искала меня и вот, видишь, нашла.
— Ну и слава богу. Тебя командир полка вызывает.
Купрейчик спрятал письмо в карман и через кустарник, напрямик, пошел к штабу полка. Он был уверен, что получит новое задание, но Васильев, увидев его, сказал:
— Поехали, комдив собирает командиров полков и начальников разведок.
Они сели в потрепанный «виллис» и вскоре были в деревне, где размещался штаб дивизии. Оказалось, что накануне за линией обороны немцев неожиданно столкнулись две группы разведчиков, которые были переодеты в немецкую форму и принадлежали разным полкам. Завязалась перестрелка. Двое были убиты и трое ранены. Это было ЧП. Начальник разведки дивизии был наказан, и сейчас каждый полк получил указание направлять свою разведку только в полосу своих действий.
После совещания Васильев и Купрейчик возвращались в полк тем же путем. По прибытии на место Васильев не отпустил Купрейчика, и вскоре они оказались в просторном, крепко сложенном блиндаже.
Ординарец, маленький юркий красноармеец, понимал Васильева с полуслова. Через несколько минут на столе оказались нарезанная большими кусками колбаса, вскрытые ножом банки с консервами, хлеб.
Васильев налил в граненые стаканы водку:
— Ну, давай, Алексей, за нашу победу!
Они выпили и начали закусывать. Вдруг Купрейчик вспомнил о письме: «Надо же быстрее дать ответ. Надя, наверное, часы считает, когда его получит, а я расселся, как в ресторане». Аппетит сразу же пропал, и Купрейчик начал искать предлог, как ему уйти. Правда, и у Васильева были дела. Они выпили еще по сто граммов, и тот, предупредив Купрейчика, чтобы он был готов к вечеру следующего дня идти на задание, отпустил его.
