— Похоже, ему просто не хватало чистого воздуха, — сказал Фаэтор. — И к тому же он, видимо, недостаточно хорошо питался в последнее время. Но ты все-таки прав, Эриг — он выглядит гораздо хуже, чем следует. Я хотел лишь сломить его волю, но не уничтожить его самого. У меня есть порошки и соли, они обладают острым запахом и помогут ему прийти в себя и встряхнуться. Подожди здесь и не спускай с него глаз, пока я схожу за ними.
Фаэтор подошел к люку и скрылся из вида, а Эриг остался на посту возле меня. Все это я наблюдал из-под полуприкрытых век. Едва только Эриг отвлекся, я вмиг напал на него. Зажав ему горло и перекрыв дыхательные пути, я вытащил из кармана кожаный ремешок от сапога, который приготовил заранее. Неважно, что предназначался он для горла Ференци. Чтобы Эриг не дергался, я обхватил его ногами, а потом обмотал ремешок вокруг его шеи и завязал узлом, сделал еще один оборот и затянул узел еще туже. Эриг начал задыхаться, попытался вскочить на ноги, но я с такой силой стукнул его головой о каменный парапет, что череп его едва не треснул. Он обмяк, и я уложил его на деревянный настил пола.
Именно в эту минуту, когда я оказался стоящим спиной к люку, появился Ференци. Шипя и рыча от ярости, он вылетел из люка и вцепился в меня железной хваткой, одной рукой схватив за волосы, а другой за шею. Однако, как бы силен он ни был, у него все же отсутствовал достаточный опыт.
А мои боевые навыки оставались по-прежнему свежи в моей памяти, так же, как и последняя битва с печенегами.
Ударив его коленом в пах, я изо всех сил стукнул головой под его нижнюю челюсть и услышал, как хрустнули зубы. Он выпустил меня и рухнул на настил, а я навалился сверху Но по мере того как росла его ярость, возрастала и его сила. Призвав на помощь сидевшего внутри вампира, он отпихнул меня с такой легкостью, словно я был не более чем пушинкой или пучком соломы. В ту же секунду он вскочил на ноги, выплевывая выбитые зубы, кровь и изрыгая проклятия, и бросился на меня.
Понимая, что мне его не одолеть, во всяком случае, голыми руками, я стал оглядывать все вокруг, пытаясь в полутьме отыскать хоть какое-нибудь оружие. И кое-что нашел.
К высоким зубцам стен под разными углами были прикреплены круглые бронзовые зеркала, два или три из которых по-прежнему продолжали отражать последние слабые лучи заходящего солнца, отбрасывая их в сторону лежавшей перед замком равнины. Это было сигнальное устройство Ференци. Цыган Арвос говорил, что Ференци не особенно любит пользоваться зеркалами и почти не бывает на солнце. Я не до конца понимал смысл его слов, но все-таки припомнил кое-что из тех рассказов, что слышал в лагере у костра. В любом случае другого выхода у меня не было. Если Фаэтор действительно был чувствителен к свету, у меня оставался единственный способ это выяснить.
Прежде чем он успел схватить меня, я бросился к зеркалам, стараясь не наступать на те места, где крыша прогнила. Он, словно волк, галопом преследовал меня, но едва я схватил и направил на него одно из зеркал, вдруг резко остановился. Он смотрел на меня широко раскрытыми желтыми глазами, оскалив окровавленные зубы, торчавшие во рту как покосившиеся шпили, шипя и шевеля малиновым раздвоенным языком.
Взяв в руки «зеркало», я тут же понял, чем оно является на самом деле. Это был тяжелый и прочный бронзовый щит, возможно варяжский. С обратной стороны у него имелась рукоятка. Да, я знал как им пользоваться, если бы только на нем еще были шипы! И тут на отполированную бронзовую поверхность упал прямой свет от краешка солнечного диска, почти скрывшегося за горами. Когда, отразившись от щита, яркий луч ударил прямо в лицо Ференци, до меня, наконец, дошло, что именно имел в виду Арвос.
От вспышки солнечного света вампир съежился, закрыл паучьими руками лицо и попятился. Тут уж я не стал терять времени. Потрясая перед его лицом бряцающим щитом, я начал наступать на него, заставляя отходить все дальше и дальше. Едва только он делал попытку приблизиться ко мне, я ловил полированной гладью щита солнечный свет и направлял его на лицо вампира, не позволяя ему вновь собраться с силами.
Таким образом, толчками и ударами я с помощью солнечных лучей Заставлял его пятиться по крыше. Один раз он провалился ногой в щель между полусгнившими досками настила, но быстро вытащил ее и продолжал отступать, яростно брызгая слюной и осыпая меня проклятиями. Наконец, он дошел до края и прижался к парапету. В восьмидесяти футах ниже находился край пропасти, за ним — триста футов почти отвесного склона, а на дне — плотно расположенные острые пики, у основания которых протекал ручей. Иными словами — ужасная и головокружительная пропасть.
Перегнувшись через край парапета, он посмотрел вниз, а потом поднял на меня горящие глаза. Не могу с уверенностью сказать, был ли в них страх! В этот самый момент солнце окончательно скрылось за горами.
